мужчины, наконец, появилась улыбка, — ложиться смысла уже нет, думаю. Пойду сделаю кофе.
Девушка вздохнула. Когда такой режим успел стать нормой?
Несмотря на то, что они поднялись раньше обычного, в привычный ритм Тиль никак не могла уложиться. Какая- то заторможенность после плохого сна мешала сосредоточиться на чем- то и отнимала лишнее время. Как в тумане девушка умылась, стараясь не вглядываться в свое уставшее отражение слишком пристально, нанесла макияж — естественный, только чтобы скрыть последствия ночи — и начала одеваться.
Все- таки поймала себя на том, что слишком долго стоит перед зеркалом, вместо того, чтобы уже стянуть сорочку и достать повседневную одежду.
Отражение осуждающе нахмурилось.
За такими мелочами время и утекало, минута за минутой. Ни о какой утренней пробежке, конечно, речи идти не могло.
Сняв ночную одежду, Линда покачала головой. За этот месяц она успела похудеть: так можно исчезнуть совсем.
Самоирония на этот раз не дала повода для улыбки. Девушка надела бледно- голубую рубашку, застегнула брюки (скоро в ремне понадобится новое отверстие) и снова выбралась на кухню.
— А я уже будить собирался, — не оборачиваясь, бросил Нильсон, — завтрак готов, садись.
Брайер разливал черный кофе по крохотным чашкам.
— Нет- нет, все в порядке, — ответила Тиль улыбкой, которой мужчина все равно не поверил.
Брайер буквально дышал жизненной энергией. После года на службе у врага военачальник формально временно остался в стороне от крупных операций. На деле же — проводил большую часть времени дома, периодически консультируя полководцев Армии Освобождения или разрешая тактические задачи.
— Подвезти? — спросил он и сделал первый глоток горячего кофе.
— Да я успеваю, — девушка покачала головой, — просто не захвачу ничего по дороге.
Нильсон покачал головой.
— Похоже, сегодня опоздаешь.
— Что? — девушка опять утонула в собственных мыслях и не услышала, что сказал Брайер.
— Опоздаешь. Я же сказал, сегодня начинаем бороться, — он улыбнулся, затем пошел к шкафу с одеждой, натянул футболку, застегнул карго, повязал поясной ремень, затем потянулся за курткой.
Через несколько мгновений он вернулся на кухню, взялся за чашку и сделал глоток кофе.
— Ладно, надо бежать, не успеваю допить, — Тиль хотела чуть ли не бегом добраться до прихожей, где стояли туфли, но ладонь Нильсона легла на ее собственную. Мужчина мягко, но требовательно остановил ее.
— Допивай спокойно.
Тиль заглянула в его глаза и увидела в них спокойствие и уверенность. Этот кошмар в Кубе коснулся и его, он потерял, возможно, даже больше, чем она сама, практически жизнь. По словам Нильсона, воспоминания к нему могут и не вернуться, поэтому он просто решил начать с начала. И ничего, держится, а кроме того, успевает поддерживать ее. Линда решила последовать примеру возлюбленного, взяла себя в руки, уняв дрожь и тревожность и стала медленно допивать терпкий черный кофе.
Мужчина удовлетворенно кивнул.
Выйдя из дома они взяли ее машину, оставив подержанный военный «Хаммер» Нильсона на стоянке, но за руль сел он. Именно поэтому по дороге они заехали в их любимую закусочную, взяв с собой. Брайер вспомнил, что Линда пожаловалась, что по дороге ничего не захватит и позаботился об этом.
Таким образом в здание Совета Освобождения Линда вошла в половину десятого, то есть почти на полтора часа позже, чем обычно. Под изумленный взгляд охранника девушка сняла темно- синий клатч и положила его на ленту, а затем легким шагом прошла через рамку детектора.
— Вы сегодня припозднились, мисс Тиль. Что- то произошло? — спросил сотрудник охраны, проверяя ее металлоискателем.
— Да нет, Дуэйн, все в порядке, — без толики вранья ответила девушка. Она действительно чувствовала себя лучше.
Но ненадолго…
Тревожность стала нарастать, как только советник Линда Тиль погрузилась в работу. От той утренней легкости, что накрыла ее при входе в офис, не осталось и следа, день наполнился встречами, звонками, документами. Как она и говорила, оторвавшись от жизни страны на год, теперь немыслимо тяжело было вернуться к нормальному режиму работы. Люди вокруг Тиль словно общались на другом языке, а кроме того почти каждый стремился спросить, как у нее дела и все ли с ней в порядке. К середине рабочего дня Линда стала нервничать настолько сильно, что до обеда решила никого не принимать, отвечать только на звонки и почту, о чем предупредила своего ассистента.
Но телефон тут же стал разрываться. Навязчивые трели перемежались со множеством вопросов, на которые Линда болезненно долго искала ответы. А кроме того, все начало напоминать ей о том годе: Окружной совет ветеранов направлял запросы в ее адрес с просьбой о рассмотрении в Совете вопроса об улучшении условий лечения инвалидов битвы при Рейнсберге; Усиливалась блокада в районах, граничащих с захваченными ОПЗМ в ходе кампании, там также требовалось дополнительное финансирование, проводилась мобилизация, а потому в связи с оттоком кадров стала падать экономика, губернатор просил прислать не только материальную помощь, но и дополнительных рабочих и технику на восстановление ущерба, наносимого приграничными бомбардировками.
Кроме того, стали сыпаться жалобы на человека, который ее подменял весь этот год, а он ушел на больничный, получив травму через неделю после передачи дел. Связываясь с ним, Линда чувствовала, как будто слепой разговаривает с глухим, они не понимали друг друга и не могли достичь взаимопонимания.
Кровь пульсировала в висках, а потому как только часовая стрелка перешагнула отметку в два часа дня, Линда вытащила телефонный шнур, а затем заперла кабинет. Она сбросила туфли, медленно босиком прошлась по ковру в кабинете, упала в гостевое кресло, откинув спинку. Мерно шипела кофеварка, заготавливая очередную порцию экспрессо.
Тиль позволила себе расслабиться и прикрыла глаза.
— Ты просто слабая и никчемная, — прозвучал голос из темноты.
Девушка тут же раскрыла глаза, огляделась по сторонам. Никого не было. Конечно же, как и всегда. Просто это снова началось. Нельзя спать. Нельзя расслабляться.
— Ты пытаешься жить жизнь, которая больше не твоя. Смирись со своим истинным предназначением, — в идеально гладкой черной поверхности кофе девушка заметила темный силуэт позади. Она резко развернулась, выращивая в руке ледяной кинжал. Но позади никого не было. С глухим стуком чашка упала на ковер, разлилось её содержимое, наращивая черное пятно на белоснежном ковре.
Линда стояла и смотрела на то, как кофе впитывался в ворс. Она провела рукой, замораживая жидкость. И что же теперь делать?
Закрыв лицо руками, она села на пол. Затем попыталась прийти в себя, провела по щекам ладонями, глубоко вдохнула и выдохнула. Расстегнула брюки, аккуратно сложила их вдвое и повесила на спинку кресла, расстегнула пуговицы на рубашке, подвязала ее у живота.
Нужно сделать несколько асан,
