выяснениями и страстными примирениями в конце. Отголоски этих выяснений были тенью в отношениях между свекровью и мужем даже при моём появлении. И, в конце концов, Владиславу надоели эти качели, и он оставил Ирину в прошлом.
Тем более что она недолго страдала и нашла себе ухажёра помоложе, даже вышла за него замуж впоследствии.
Об этом муж рассказал мне в самом начале наших отношений, спустя почти год после расставания с Ириной, объясняя, почему он пристроил бывшую любовницу в свой секретариат.
Ведь Ирина Андреевна – это пресловутая дочь маминой подруги и хорошая девочка. Не мог же он выгнать её на улицу?
До сегодняшнего момента мне было глубоко плевать, как и чем живёт эта «дочь маминой подруги и хорошая девочка». Главное, что она не лезет в нашу жизнь.
Не лезла.
Но тем не менее отчитывать меня словно школьницу перед ней я мужу не позволю.
– Скажи, а то, что ты наорал на меня в аэропорту связано с присутствием в этой же командировке твоей бывшей любовницы? – спросила я, выруливая со стоянки перед аэропортом на трассу.
– Прости, я сорвался. Были сложные переговоры. – повинился Владислав.
– В Новом Уренгое на вашем дочернем предприятии возникли такие сложности, что ты вышел из себя? – удивилась я.
– Я просто устал. Плохо спал. Мне всё-таки скоро сорок пять, а не двадцать. Силы уже не те, – ответил он.
Я посмотрела мужу в лицо, замечая залёгшие под глазами тёмные тени и сероватый цвет лица.
Устал.
Что это он плохо спал? Чем занимался ночью? Отчего он так устал?
Ревность впервые укусила меня за сердце.
Больно.
– Мне совсем не понравилось, что ты позволил себе повысить на меня голос и накинулся отчитывать публично. На глазах не только незнакомых людей, но и под понимающим взглядом твоей бывшей пассии, которую ты зачем-то таскаешь с собой по рядовым командировкам. – постаралась спокойно сказать я, сдерживая себя.
Владислав поджал упрямо губы и нахмурился. Уже хотел мне возразить, как я продолжила.
– Я не собираюсь терпеть несправедливые упрёки с твоей стороны. И срывать на себе недовольство я не позволю. Это недостойное поведение. Если ты не хочешь, чтобы я тебя встречала, то просто скажи, и я не буду. А орать на весь аэропорт – это за гранью. – опередила я его и продолжила. – Мне не нравится, что ты ездил с Ириной Андреевной. Я ревную.
– Ты ревнуешь меня? – удивился муж.
– Конечно! Я ведь живой человек. – я пожала плечами и улыбнулась мужу, взглянув в его глаза и надеясь поймать ответную улыбку.
Мы стояли на стрелке светофора на перекрёстке Ленинского и Университетского проспекта и ждали левого поворота. Ещё немного проехать, и на углу с Мосфильмовской в глубине крошечного сквера будет наш дом.
Раньше, когда я везла мужа домой из аэропорта, то примерно на этом месте, либо чуть дальше по проспекту, мы начинали целоваться.
Но не сегодня.
Под мерный звук сигнала поворотника я отчётливо поняла, что наступает новый этап наших отношений.
Неотвратимо.
Как предстоящая зима.
Клац – клац – клац.
Вторая глава
– Мам! Я не хочу есть кашу! – заканючил Данилка, размазывая овсянку по тарелке так, чтобы растопившееся масло в середине из лужицы растеклось по спиральным бороздкам.
– А если с вареньем? – я подняла правую бровь и посмотрела с хитрым прищуром на сына через плечо на секундочку, отвлекаясь от кофе, что томился на огне.
– С вишнёвым? – протянул Данилка.
– С абрикосовым! Из тех абрикосов, что ты помогал собирать бабушке летом, – усмехнулась я, ловя поднимающийся кофе и переливая его в чашку для мужа.
– Ты привезла именно мои баночки? – заинтересовался сын, отвлекаясь от прокладывания масляных рек по овсянке.
– Конечно! – сказала я и достала пузатенькую баночку с криво приклеенной наклейкой, на которой Данилкиной рукой была написана фломастером съезжающая к хвосту оранжевая надпись.
Посмотрела на мужа и, поймав его взгляд, протянула банку, чтобы он её открыл. Владислав чуть заметно скривился и провернул с щелчком крышку.
Поставил банку на стол, затем вновь уткнулся в телефон, попивая свой кофе и ковыряясь в омлете.
Настроение моего мужа в последнее время было переменчивым. Он то искрился довольством, то улыбался, а то был мрачен и угрюм.
Я никак не могла угадать его реакцию в следующее мгновение.
– Мам, тренер просил тебя подойти, – проговорил сын с полным ртом.
– Не болтай за столом, тем более, пока не прожевал! – стукнув о стол чашкой, резко сказал муж и встал, отодвигая с грохотом стул и выходя из кухни.
Я проводила его удивлённым взглядом. Раздражение расходилось от Владислава волнами словно цунами. Только успевай уворачиваться.
– Какой? Шахматы или плавание? – спросила я затихшего Данилку чуть позднее, когда он доел кашу.
– Шахматы. Там турнир намечается, и я думаю, что меня пригласят, – пробурчал он, беря из моих рук чашку с чаем.
– Ты бы хотел принять участие? – улыбнулась я.
– Да! И мам, сыграем сегодня вечером? А, нет… Сегодня ты не сможешь, ты идёшь на родительское собрание, – загоревшись идеей, скис к концу фразы Данил, но, подняв взгляд, продолжил с надеждой. – Тогда завтра?
– Завтра сыграем! И я не дам тебе шансов на ничью! – засмеялась, взъерошив его кудряшки.
Данила родился кудрявым. В моего отца. Он и похож был на него. Такой же длинноногий и подвижный.
Когда был маленький, перед его убойным очарованием устоять не было никакой возможности. Даже ледяная королева – моя свекровь Ираида Александровна, и та пала жертвой этого напоминающего жеребёнка улыбчивого сорванца. Голенастый и порывистый, он никого не оставляет равнодушным. Жаль, кудряшки коротко подстригаем теперь. Но иначе сложно приходится в бассейне.
И тяга к шахматам у нас семейная. Тоже наследие моего папы. В своё время у меня был второй взрослый разряд в институте. Но потом я забросила турниры и, естественно, потеряла в рейтинге и не подтверждала квалификацию. Осталась просто любовь к игре.
Данилка ходит в секцию с дошкольных времён, и я этим очень довольна. Развить логику и умение анализировать любую ситуацию шахматы помогают, как ничто другое.
Отправив сына собираться в школу и затолкав посуду в посудомойку, я решительно направилась на поиски мужа.
Что это за демарши по утрам?
Столкнулась я с уже практически одетым мужем в гардеробной. Он стоял перед зеркалом и пытался завязать галстук. Новый, кстати. Да и сорочка на нём тоже незнакомая.
– Позволь? – подошла я ближе и прикоснулась к его руке.
Он вздрогнул и первым порывом хотел оттолкнуть руку, но затем исправился и, подхватив за запястье, поцеловал пальцы
