практически с кем угодно. Что-то в его улыбке успокаивало Нейта. Оно было так знакомо, это что-то. Так душераздирающе.
— Едешь в горы? — Здоровяк Эдди уже двинулся к колонке. — Неэтилированный[8] пойдёт?
— Да, пойдёт, — согласился Нейт, прислоняясь к пикапу. Он глянул в окно заправки. Внутри сидел мальчишка, который яростно что-то строчил, склонившись над прилавком. Язык мальчугана высунулся между зубами, словно он очень сильно на чём-то сосредоточился. — Господи, это Бенджи?
Здоровяк Эдди рассмеялся.
— Ага, — подтвердил он, и Нейт мог слышать любовь в его голосе, грубом и нежном. — Растёт, как сорняк. Его мама и я едва за ним поспеваем. Он уже давно не карапуз. С ума сойти, да?
— Ещё как, — произнёс Нейт, потому что он должен был согласиться. Ведь так обычно работал разговор. Так люди общались друг с другом. Он был не столь в этом хорош. А теперь, когда сбегал ото всех в глушь, он не думал, что ему ещё представится шанс попрактиковаться.
Бензоколонка загудела.
Здоровяк Эдди присвистнул, заглянув в кузов пикапа.
— Да у тебя тут куча припасов. Планируешь остаться надолго?
Нейт пожал плечами.
— На некоторое время, так или иначе.
Улыбка Эдди смягчилась.
— Сожалею о твоих родителях. Это… что ж. Я не знаю, что ещё сказать. Должно быть, было тяжело. Я не могу представить, на что это похоже, поэтому не буду оскорблять тебя притворством.
Нейт не был уверен, что стоит на это ответить. Конечно, тяжело. О да, ещё как тяжело. Убийства с последующим самоубийством обычно именно такими и были. Его отец, чувствуя себя оскорблённым и озлобленным, пришёл в дом матери как и обычно, когда напивался. Завязалась драка. Соседи сказали, что слышали крики, но подумали, что это звуки из телевизора или просто старая добрая семейная ссора, в которую они не хотели вмешиваться. Нейт не винил их. Особенно в том, что отец забрался в этот самый пикап, к которому сейчас прислонились Здоровяк Эдди и Нейт, схватил дробовик, притащил его в дом и выстрелил в свою бывшую жену, прежде чем направил дуло на себя.
«Это сложно сделать, — объяснил детектив, голос которого звучал тихо и устало. — Совершить самоубийство из дробовика». Но отец Нейта нашёл способ. Он сел на стул, зажав оружие между ног. Ствол упёрся ему в подбородок, и он использовал большой палец ноги, чтобы нажать на спусковой крючок. Это оставило настоящий бардак.
По крайней мере, Нейт так предполагал. После происшествия он так и не был в доме своей матери. Обо всём позаботился его брат. «Есть специальные службы, — рассказал ему брат по телефону. Это было впервые, когда он заговорил с ним по прошествии многих лет. — Они приезжают и зачищают места преступлений. Дерут с тебя втридорога, но убирают хорошо. Они, конечно, не в силах отмыть всё полностью, но для этого существуют стройподрядчики. Те отремонтируют дом до того, как его выставят на продажу».
А позже они поговорили ещё раз. «Папа завещал тебе пикап, — уведомил его брат. — Мама оставила хижину».
«О, — всё, что он смог произнести. — О».
На самом деле то, что он хотел произнести, было: «Как такое могло случиться? Как всё зашло так далеко?» Конечно, у них были свои проблемы… Они развелись, чёрт побери. Но его отец никогда не распускал кулаки. Ни на кого. Он не был самым добрым парнем, но никогда их не бил. Или её. Ни разу. Он был не таким человеком.
— Ага, — ответил Нейт Здоровяку Эдди. — Тяжело.
Здоровяк Эдди кивнул.
— Ты подключил воду?
— Звонил в водопроводную службу пару дней назад. Они должны приехать завтра. Генератор позаботится обо всём остальном. Морозов быть уже не должно. Не в ближайшее время.
— О да. Снега уже нет. В этом году выдалась мягкая зима. Представь себе, на Рождество было шестьдесят градусов[9]. Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я наполнил канистры с бензином, которые у тебя в кузове.
— Если можно.
— Будет сделано, Нейт. Ты был там с тех пор, как…
— Нет.
Здоровяк Эдди медленно кивнул, вынимая пустые канистры из пикапа.
— Твоя мама была здесь. В прошлом сентябре, кажется. Привозила одну из своих подруг. Джози? Правильно? Джози?
— Джой.
— Верно. Джой. Они кудахтали, как пара старых куриц. Останавливались в хижине на пару недель. Не видел, когда они спустились обратно. Но твоя мама была счастлива, Нейт. На случай, если тебе нужно знать.
— Спасибо, — сумел выдавить Нейт, потому что это было не то утешение, которое он искал. Она была счастлива. Она смеялась. Он не получал от неё ни единой весточки много лет, но, эй, она прекрасно проводила время. Чертовски рад за неё. — Это… мило. Спасибо.
— Знаешь, она говорила о тебе, — сказал Здоровяк Эдди так, будто это какой-то пустяк, будто они трепались о всякой ерунде. — Сказала, что ты добился большого успеха. Живёшь в Вашингтоне, Колумбия. Стал репортёром или что-то в этом роде.
— Журналистом, — по привычке поправил Нейт.
Здоровяк Эдди достал заправочный пистолет из бензобака и опустил его в одну из канистр.
— Журналист. Точно. Журналист. Работаешь в «Пост»[10]. Казалось, она ужасно этим гордилась.
Нейту хотелось смеяться. Ему хотелось кричать. Ему хотелось врезать кулаком по пикапу и потребовать, чтобы Здоровяк Эдди завалил хлебало и не трепался про вещи, о которых не знал. Конечно, может быть, его мать гордилась, может быть, она наплела всякого с три короба, но кто дал ей на это право? Она ничего не сделала, когда отец сказал ему выметаться к чертям, потому что он не потерпит грёбаного педика в качестве сына. Она не сказала ни одного долбаного слова в его защиту, пока отец кричал ему, что он подцепит чёртов пидорский рак, как и все остальные гомики. Она ничего не произнесла, когда он смотрел на неё, умоляя сказать что-нибудь, что угодно. Её глаза были широко распахнуты от шока, нижняя губа дрожала. Но она промолчала, значит, осталась соучастницей.
Они стояли в дверях хижины, не так ли? Хотя даже не должны были там быть. Они уже несколько месяцев назад сообщили ему, что разводятся, так что тот факт, что они вообще проводили время вместе, сбивал с толку. В тот момент Нейт отчаянно пытался прикрыть себя и своего парня, их кожа была скользкой от пота, его сердце бешено колотилось. Ему было стыдно по причинам, которых он не мог понять. Он не делал ничего плохого. Он был взрослым. Ему разрешалось находиться в хижине с кем угодно, но ему было не по себе от отвращения на лице отца и от того, что
