Оберона. Тот был сыном его заклятого врага Мерлина, но использовал магию, чтобы убедить людей: именно он – истинный наследник трона фейри. На самом деле Ния – потомок Мордреда из Дома Морганы и, согласно пророчеству, должна разрушить Башню Авалона. А это значит, что она значится в «списке смертников» своего возлюбленного Рафаэля. Просто он об этом еще не знает.
И Ния – не сестра принца Талана.
Мордред предлагает ей помочь найти Рафаэля в пыточных застенках Оберона, если взамен она согласится разрушить Башню Авалона – раз и навсегда, как сказано в пророчестве.
Дополнительная глава Талан
Глазами Талана
Просыпаюсь в истоме, вокруг витает приторно-сладкий аромат духов. В комнате полумрак, тяжелые плотно задернутые шторы защищают от утреннего света. Или уже от послеполуденного… Только один яркий солнечный блик пробивается сквозь щель и золотистым пятном ложится на каменный пол.
Моя голова на чьей-то груди. Не могу вспомнить имя, но помню, как она выкрикивала мое.
На моей кровати две голые женщины с пышными формами. Длинные волосы брюнетки каскадом рассыпаны по плечам; локоны блондинки во сне обрамляют лицо словно нимб. Я лежу на ее полной округлой груди.
Нет, все не столь ужасно, как я думал, когда мой отец-король приказал мне вернуться в это унылое место – Броселианд. Он полагает, что сможет заставить меня жениться на графине. Как бы не так… Мне не потребовалось много времени, чтобы найти общество других женщин, пока я строю планы на будущее.
Женское дыхание учащается. Его ритм убаюкивает, почти усыпляет. Прошлой ночью я погрузился в их сны и часами блуждал по фантазиям о коронации, скипетрах, коронах и беспощадном правителе. Они не приблизятся к трону, но помогут развеять скуку, пока я торчу здесь.
Поворачиваюсь, чтобы поцеловать сосок блондинки, и провожу по нему языком. Проснувшаяся брюнетка тут же хватает меня за плечо. Она дуется на меня и оттаскивает от блондинки, хлопая большими зелеными глазами.
– Сегодня ночью вы почти не обращали на меня внимания, принц Талан. Так нечестно.
Она облизывает губы и тянется к моему лицу. Она восхитительна, соблазнительна, но приторный аромат духов слишком резкий. Брюнетка наклоняется, целует меня, и ее мягкие сладкие губы заставляют забыть о духах. Наши языки соприкасаются, она стонет прямо мне в рот. Я провожу рукой по ее спине сверху вниз, прижимаю обнаженное тело и чувствую, как ее бедра в возбуждении обхватывают меня.
Вторая женщина за спиной тоже проснулась и жаждет внимания. Она целует меня в шею, прижимается бедрами, ее дыхание учащается. Мягкие губы касаются моей кожи, рука скользит вниз по кубикам на животе. Ей тоже не хочется оставаться в стороне.
В любом случае проснуться в объятиях двух роскошных женщин – это восхитительно. И все же… почему я смутно ощущаю какую-то пустоту? Возможно, дело в двух бутылках медовухи, выпитых накануне вечером. Это мешает наслаждению.
А может, дело в горьком понимании, что эти женщины совершенно чужие мне и моя постель была бы холодна и пуста, появись я на свет нищим.
Раздается громкий стук в дверь. Я высвобождаюсь из женских объятий, невзирая на жалобные протесты.
– Минуту! – кричу в сторону двери, адресуясь и женщинам.
Я не знаю, вернусь ли в постель. Не представляю, который час. Натягиваю брюки, зачесываю назад темные волосы.
Стук повторяется сильнее. Кто бы ни был за дверью, он уже действует на нервы. Что за манера ломиться в покои принца?
Двигая желваками, распахиваю дверь и вижу герцога Уэйса с изможденным бледным лицом призрака – такие всегда водятся во дворцах и замках. На нем безвкусный кричащий костюм. Обладатель такого хочет добиться большего, чем заслуживает. Губы сжаты в тонкую линию. Гладкая восковая кожа.
– Ваше Высочество, нам нужно поговорить.
Я бросаю взгляд на женщин, которые выжидающе смотрят на меня, и киваю в сторону коридора.
– Снаружи.
Закрываю за собой дверь и осматриваю коридор: никого. Я стараюсь, чтобы эта часть замка оставалась пустой: меньше всего хочется, чтобы за мной шпионили посторонние глаза. Я уже разогнал всех стражников, которых отец отправлял караулить под моей дверью.
С облегчением обнаруживаю, что мы совершенно одни: если нас подслушают, то немедленно донесут отцу.
Я складываю руки на груди:
– Какого черта ты будишь меня в такой час?
– Уже почти время ужина, Ваше Высочество.
В высокое окно пробивается косой луч. Теперь я вижу, что он сумеречного багряного оттенка.
– Ладно. Итак, зачем ты здесь?
Глаза герцога сужаются, бегают из стороны в сторону. Он нервничает, и я подозреваю, что неспроста.
– Я всегда мечтал о замке Арбрет…
– Он мой. С какой стати мне дарить тебе замок, Уэйс?
– Я только хочу сказать, что помогу вам, если вы поможете мне.
Я стискиваю зубы:
– И с чего ты решил, что мне нужна твоя помощь?
– Разумеется, я буду нем как могила. – Его тихий голос скрипит, словно ножовка по камню. – По поводу ваших намерений. Знаете ли, моя жена многое видит… Чужие мысли, желания…
Я подхожу ближе, холодная ярость растекается по венам.
– И что же она говорит обо мне?
С его лица сходит вся краска:
– Только то, что у вас есть кое-какие планы… что вы амбициозны и верите, что добьетесь большего, чем ваш отец… – Герцог откашливается. – Разумеется, из вас получится прекрасный король.
– Это шантаж, Уэйс? – шиплю я. – Замок в обмен на твое молчание?
Тишина сгущается, как тучи перед бурей. Уэйс то открывает, то закрывает рот.
Я не жду другого ответа. Неужели непонятно, что только идиот станет мне угрожать? Я широко улыбаюсь, пока щупальца моей магии обвивают разум Уэйса, захлопывая западню. Передо мной мелькают фрагменты его последних снов. Ему снилось, что он сидит на золотом троне, который медленно погружается в гнилостное болото. На нем корона из шипов, впивающихся в плоть до крови. Где-то вдалеке слышится игривый смех жены Уэйса. С кем она говорит? С кем-то более богатым и могущественным. Уэйс зовет ее, но без ответа. Трон погружается все глубже. Он уже по пояс в грязи.
Сны герцога несложно понять. Жажда большей власти, большего богатства. Постоянный страх, что это исчезнет, что этого недостаточно. Что красавица-жена уйдет к кому-то побогаче. Его настоящий ужас – остаться одиноким, покинутым.
Начинаю плести в его сознании кошмар наяву, как это сделала бы моя мать: сшивать, переплетать тонкие нити. Но мои нити – нити ужаса, и я тку из них картину полного одиночества. Теперь Уэйс один – запертый в подземелье, забытый во времени. До тех пор, пока камни
