из-за стола поднялась незнакомая мне девушка, с длинными светлыми волосами, ярко накрашенными глазами, ее внешность показалась мне знакомой, как будто я уже ее где-то видела.
— Привет, я только с тобой ещё не познакомилась, я Кира, новенькая в вашем классе.
— Привет, я Полина.
Больше Кира не обращала на меня внимание, и хорошо, можно было спокойно поесть, пошептаться с Ритой, но что-то в этой новенькой не давало мне покоя, я все время мельком, так, чтобы она не заметила, поглядывала на неё. Она со всеми уже нашла общий язык, даже с Аллой, которая мало с кем дружит. Кира как будто распиналась, чтобы всем понравиться — это мне и не понравилось.
— Что думаешь о новенькой? — шепнула мне на ухо Рита.
Я посмотрела ещё раз на Киру, хихикающую и болтающую со всеми подряд.
— Не знаю, а ты?
— Да вроде норм, странно, конечно, в выпускном классе менять школу.
— А откуда она к нам перевелась?
— Из лицея, — шепнула Рита. После этого я стала ещё более заинтересованно поглядывать на новенькую. В лицее учится мой друг детства (а по совместительству сосед и тайная моя любовь) Кирилл. Могла ли она быть его одноклассницей? Я вспомнила все альбомы, которые мне показывала Кристина Львовна, мама Кирилла. И да, она была похожа на одну девочку на фотографиях, но я не была уверена. Теперь меня мучило любопытство. Я подумала, что как-нибудь надо у неё спросить про Кирилла, в этот момент раздался голос Киры:
— А это ты учительская дочка?
Я не сразу и поняла, что это ко мне. Но тишина вокруг и обращённые на меня глаза заставили выйти из оцепенения. Глаза Киры блестели, на губах застыла полуулыбка, все другие были то ли в замешательстве, то ли удивлены.
— Ну она, и что? — ответила за меня Рита.
Кира хотела что-то сказать, я ее опередила:
— Моя мама не будет вести у нас математику, она работает в параллельных классах.
Кира ничего не ответила и снова повернулась к Алле, спрашивать о Кирилле у неё я точно теперь не буду.
Когда мы шли с Ритой вдвоём домой, она негодовала:
— Что за странные вопросы! Какая ей разница, учительская, не учительская. Может, ее за это и выперли из школы?
— За что? За вопросы? Да ладно, Рит, успокойся, ты тоже иногда говоришь «дочка училки», ещё хуже.
— Я же любя, а она прямо в лоб.
— Мне кажется, она может оказаться одноклассницей Кирилла.
Рита остановилась, она делала так каждый раз при упоминании Кирилла. Он ей не нравится. Точнее, ей не нравится то, что я не обращаю внимания ни на каких других парней, а все жду, что мы с Кириллом будем вместе.
— Его одноклассница? Ну и что с того? Пожалуйста, Аполлинария, только не рассказывай ей, что ты безнадёжно в него влюблена.
— Конечно, нет. Вообще об этом никто не знает. Кроме тебя.
— Горжусь доверием, Полиныч.
— Фу, не называй меня так, — я засмеялась. К ужасному «Аполлинария» я хотя бы уже привыкла.
Мы распрощались с Ритой. И я шла оставшуюся часть пути в одиночестве мимо гаражей. Мама запрещает мне ходить этим путём, я же не понимаю, кого тут можно опасаться среди бела дня — вот этого старика, который постоянно ремонтирует свою машину? Кроме него, кажется, здесь никто больше и не появляется. В детстве мы вообще забирались на гаражи, не знаю, как у нас это получалось, наверное, тогда мы смотрели на все незамыленным взглядом, видели перед собой цель — и не видели препятствий. Вот бы и сейчас мне так научиться смотреть на жизнь, чтобы мои мечты показались мне достижимыми.
Пока я поднималась в квартиру, я вспомнила про Кирилла, хотя когда я о нем забывала? Интересно, как у него прошёл праздник? Что он сейчас делает? Я помню в детстве я мечтала иметь зеркало из мультика «Красавица и чудовище», чтобы в любую минуту можно было посмотреть, что делает Кирилл. Кирилл — мое чудовище, за которым я хочу наблюдать. Очень симпатичное чудовище с темными густыми волосами, широкими плечами и обалденными светло-карими глазами. А густые брови так подчеркивающие чарующий взгляд. А эти пухлые губы. Зачем ему такие губы?
Я зашла домой, и все мое романтическое настроение испарилось. Как всегда, невыносимо пахло бабушкиными лекарствами. Я медленно мою руки, надо зайти к бабушке в комнату поздороваться, иначе потом начнётся «почему ты ко мне не зашла, у меня давление».
Медленно открываю дверь, надеясь, что бабушка спит, но она не спит, а сидит на своей кровати.
— Привет, ба. Я пришла.
— Здорово, — она всегда приветствовала всех именно так.
Я оглядываю комнату. Ещё совсем недавно это была моя территория, но полгода назад умер дедушка, бабушке стало трудно одной в деревне, она переехала к нам. Комната почти забыла мое присутствие: повсюду лекарства, бабушкины вещи, лишь одинокий письменный стол в углу и книги на полке, пожалуй, ещё не совсем меня забыли.
— Мама ещё не пришла? — вопрос бабушки вытаскивает меня из мыслей.
— Нет, наверное, задерживается в школе.
В это время из коридора слышится звук открывающейся двери.
— А вот и она, — говорю я, выходя из комнаты.
Мама встречает меня уставшей улыбкой.
— Привет! Как открытие новой школы?
— Привет, все хорошо, я даже потом ещё со своими в кафе успела.
Мама заходит к бабушке. Наверное, тоже для того, чтобы избежать потом ненужных обид. А я пользуюсь случаем и иду в нашу общую с мамой комнату, чтобы побыть одной. Для меня это жизненно необходимо: просто посидеть в одиночестве, подумать и помечтать. Если за день у меня не получается выкроить для себя хотя бы полчаса, я выхожу из себя, начинаю ругаться с мамой по любому поводу.
Достаю из-под матраса, пока никого нет, свою записную книжку, я прячу ее там от мамы, хотя не пишу ничего криминального: просто заметки о днях, мои цели и мечты. Пока не хочу, чтобы кто-нибудь о них знал.
Первое сентября — это как маленький Новый год, начало отчета, только не календарного года, а учебного. Для меня этот год решающий: последний перед институтом. Куда я поступлю, смогу ли отстоять своё решение?
Я открываю страницу с заголовком «мои цели и мечты» и записываю: поступить на «хореографическое искусство». Три раза подчеркиваю. Было бы
