Анфиса шикнула на него и мужчина смирился.
— Не стой, иди помоги другим. Вдруг кто-то еще живой, — пробурчала женщина, обращаясь к Ивану.
Иван тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, отошел от повозки. Через какое-то время обозники стали собираться на площади. У всех были мрачные лица.
— Никого живым не нашли, — проговорил один из мужчин. — Все здесь. Вражины даже живность не пожалели, всех коров, коз и собак перебили. Это надо же быть таким зверем.
— Похоронить бы их по-людски, — раздался женский голос. — Не дело это оставлять так.
Матвей Пантелеевич минуту помолчал, потом поднял голову, оглядел всех тяжелым взглядом.
— Выкопаем общую могилу, всех похороним. Да поспешить надо, вечереет. Ночь скоро. Надо до темна управится.
Возражений не было. Выбрали место у старого кладбища, вырыли большую могилу, куда решили разом похоронить всех погибших. Обозники не пожалели рулон белого холста, в отрезы которого заворачивали тела убитых. Когда солнце тронуло верхушки деревьев, над общей могилой уже возвышался холм. Обозники собрались вокруг него, передавая поминальную чарку из рук в руки. Анфиса положила на холмик каравай хлеба.
— Поехали отсюда, — раздался в тишине голос Матвея Пантелеевича. — Сколько успеем до темна проехать, столько и будет.
Все молча разошлись по своим повозкам, обоз тронулся в путь. Матвей Пантелеевич подошел к повозке Анфисы.
— Как она? — тихо спросил мужчина, кивая на девушку.
— Жить будет. Ты знаешь, кто она?
Матвей присмотрелся и кивнул.
— Младшая дочь Якова — Алаяна. Ей сейчас должно быть…, - мужчина задумался, что-то подсчитывая в уме, — пятнадцать или шестнадцать годков. Она лет на пять младше моего Ивана.
— Кто же сотворил этот ужас с ними? — проговорила Анфиса. — Ведь никого не пожалели — ни молодых, ни старых. И ведь прямо во время свадьбы напали на них. Изверги.
Матвей только согласно покачал головой. Потом он вернулся быстрым шагом к своей повозке, которая катила впереди Анфисиной, запрыгнул на нее. Иван на своем коне подъехал к повозке Анфисы и так ехал рядом.
Алаяна пришла в себя только к вечеру следующего дня, когда обоз уже далеко откатил от ее деревни, остановились на ночную стоянку недалеко от реки. Она открыла глаза и долго осматривалась. А потом из ее глаз потекли слезы.
— Тише, милая, тише, — Анфиса погладила ее по руке. — Не плачь. Все страшное уже позади.
— Батюшка, матушка, сестрица — что с ними? — ее голос был тихим.
— Мы похоронили их вместе со всеми, — ответила Анфиса, осматривая девушку. — Алаяна, надо повязку поменять. Ты как себя чувствуешь?
Девушка не ответила, снова закрыла глаза. Из-под ее век катились слезы. Когда она немного успокоилась, к ним подошел Матвей Пантелеевич.
— Алаяна, расскажи, что случилось, — попросил он.
— Вальмар из города Дальнего заехал к нам с месяц назад со своими людьми. Увидел сестру мою Перенегу, потребовал ее себе в женщины постельные. Отец отказал, сказал, что никогда наши женщины постельными утехами не будут, а у Перенеги уже жених есть, через месяц свадьба. Вечером пришли воины, хотели Перенегу насильно увезти с собой, но отец побил их. Наши деревенские вступились за сестру, прогнали Вальмара и его людей с вилами. Вальмар уехал тогда, но грозил расправой. Не поверили мы тогда, а зря. Не думал отец, что он до такой подлости дойдет. Когда мы собрались на торгу, чтобы свадьбу сестрицы праздновать, он налетел на нашу деревню со своими воинами. Меня спасло только то, что я в дом ходила, чтобы матушке шаль теплую принести. Захворала она за день до этого. Когда из дома вышла, услышала крики со стороны площади, а потом ко мне подскакал один из воинов, ударил своею саблей. Я пыталась убежать, но он скакал за мной и бил саблей по голове. Догнал, повалил не землю, бил кулаками. Свет в моих глазах померк, что было дальше, не знаю.
Девушка опять заплакала. Потом она открыла глаза.
— Дядя Матвей, скажите, кто-нибудь еще жив остался?
Мужчина печально покачал головой, опустил взгляд.
— Нет, девочка. Ты только одна жива осталась. И люди Вальмара сожгли твою деревню. Все, до последнего сарая все сгорело. Тебе возвращаться некуда, ничего у тебя не осталось. Поедешь к нам?
Она снова ничего не ответила, закрыла глаза и тихо заплакала.
— Оставь девочку в покое, — пробурчала Анфиса. — Видишь, сердце болит у нее. Дай принять смерть родных. Потом поговоришь.
* * *
Они ехали домой нигде не останавливаясь, никуда больше не заезжая. Алаяна уже стала подниматься, но Анфиса запрещала ей что-либо делать, ворчала: «Успеешь еще. Дай ранам твоим зажить». Игнат ворчал, что ему приходится за девкой смотреть, мало ему других хлопот. Но каждый раз Анфиса шипела на соседа: «В следующий раз фиг тебе дам настойку. Придешь еще ко мне ногу свою подлечить».
Иван постоянно ехал рядом с повозкой, шутил, пытался разговорить девушку, чтобы отвлечь от печальных мыслей. По вечерам у костра он часто садился возле девушки, приносил ей миску с кашей. Она смотрела на него благодарным взглядом, смущалась. Когда никто не смотрел на них, приобнимал ее, сложно не хотел отпускать.
Через седьмицу обоз наконец-то добрался до Белогорки. Село было большое, многолюдное, зажиточное, стояло на взгорке. Весной зацветали яблони и вишни, казалось, что село снегом присыпало. От того и пошло название — Белая горка, которое потом стало Белогорка. В центре села находился торг, где по вечерам собиралась молодежь, пела и плясала. Неподалеку стоял большой двор сельского старосты с двумя домами, хозяйственными постройками. Вокруг него строились богатые селяне. Чуть победнее строились на окраине села. Здесь стоял дом Матвея. Зады огородов выходили к самому лесу. За старой околицей, чуть вглубь леса стоял дом, который называли домом колдуна, в нем жила старая Анфиса.
Когда до родного села оставался день пути, вечером, когда они остановились на ночевку, Иван подошел к Алаяне.
— Полюбил я тебя, хочу с тобой быть, не могу отпустить. Поехали со мной? Я матушке скажу, что женюсь на тебе и жить мы в нашем доме будем, потом свой поставим, хозяйкой там будешь. Я любить тебя буду, заботиться.
Девушка вспыхнула румянцем. Она давно полюбила Ивана за заботу, за добрые слова, за красоту его. Она и не думала, что он тоже любит ее. На жаркие слова Ивана она только головой кивнула. Парень обнял ее крепко и поцеловал в щеку.
В родном селе из домов вышли селяне, чтобы встретить их обоз, который почти два месяца был в дороге. Повозки разъезжались по дворам, где их встречали радостными криками и смехом.
— Батя, прошу, давай Алаяну к себе
