уже сговор со старостой оженить Ваньку на Ладе. Как раз в этом году девка в возраст вошла. Да и приданое к ней знатное дают. Пусть ее Матвея и считают старшим обозным, уважают и в ноги кланяются, но стать свояченицей старосте села и жить припеваючи совсем другое дело. А тут эта Алаяна появилась, на которую Ванька безотрывно смотрит. Девка и вправду красивая, что даже Пелагее завидно стало, но беднота никому не нужна. Не для того Пелагея за Матвея в свое время замуж вышла, который зажиточным женихом считался, когда за ней безродный Федот увивался. Их дом богатым считался, хотя любовь в семье так и не появилась, а Федот через два года женился на другой безродной и сейчас живут счастливо себе в полном достатке, дом большой поставили, больше, чем Матвеев дом, детишек народили. Его Катерина ходит и счастьем своим светит, чем злит Пелагею. Иногда Пелагея ругала себя, что отказала Федоту, теперь бы он ее называл «любимой», дарил бы наряды и пылинки сдувал, как со своей Катьки. А она от своего Матвея ничего не видит, как жил в доме родителей, так и живут сейчас, теснятся в двух комнатах, а сын растет. Хоть и ходит Матвей старшим торговых обозов, но нет у него удачи, о какой мечтала Пелагея, когда шла за него замуж. Вот и стала вымещать на муже свои обиды, ругала его часто.
— Работай, — прошипела женщина Алаяне. — Веник в сенях возьмешь. Вода в колодце.
Она развернулась и вышла, а Алаяна осмотрелась. Комнатка совершенно крохотная — шагов пять в длину и три в ширину, если она руки разведет, то до стен достанет. Крохотное оконце находилось довольно высоко. Чтобы посмотреть в него, надо на что-то встать. Девушка стала собирать инструмент, вышла с ним во двор. Здесь Матвей с Иваном обоз разгружали.
— Дядя Матвей, куда все это нести? — спросила Алаяна. — Мне тетушка Пелагея приказала в сарай отнести.
— Пошли, покажу, — тут же подошел к ней Иван, забирая из ее рук лопаты, тяпки.
Она склонила голову и пошла за парнем.
— Вот сюда можно. Я как повозку с отцом разгружу, топчан тебе сделаю. Не печалься, все будет хорошо, — он улыбнулся девушке и у нее забилось сердечко.
До самого темна Алаяна убирала свою комнатку, начисто вымыла полы, обмела стены, протерла оконце. Она убирала и думала, как Иван при всех ее женой назовет, а пока она потерпит, поживет здесь. Она начисто вымыла свою комнатку, что в ней даже светлее стало. Вошла Пелагея, осмотрела, поджала губы.
— Так, девка, поздно уже. Завтра Иван тебе топчан сделает. Сегодня просто так на подстилке переночуешь.
— Позови Алаяну за стол, — раздался голос Матвея. — Не хорошо это голодом ее томить.
Пелагея ничего не ответила мужу, только снова прошлась тяжелым взглядом по девушке и кивнула головой, давая знать, чтобы она шла за ней в кухню. На столе уже стоял горшок с вареной картошкой, на тарелках лежали нарезанные овощи, хлеб, в кувшине пенился квас. Алаяна заняла место на самом краю стола, под тяжелым взглядом Пелагеи положила себе немного еды, не в силах поднять взгляд от тарелки. В душе кипели слезы. Она никак не могла понять, что же она такое сделала этой женщине, почему она так невзлюбила ее? Разве она заслужила, чтобы с ней, как с девкой обращались, да куски ею съеденные считали. И не понимала, почему Иван не заступается за нее?
Зато Иван не сводил взгляда с Алаяны. Он смотрел и улыбался.
Матвей из-под своих густых бровей смотрел то на сына, то на Алаяну и хмурился. Отмотать время назад и отправить Алаяну в дом к Анфисе уже поздно, не хорошо это получится, словно надоевшую собаку на улицу выгонит. В груди зрело нехорошее предчувствие. Не даст Пелагея девчонке спокойно жить. Да и сын не женится на ней, у него уже нареченная есть, да не кто-нибудь, а дочь старосты, которая своего не упустит, вся в отца жадного пошла. Алаяна красивая девчонка, но Пелагея костьми ляжет и не допустит, чтобы ее любимый Ванечка взял в жены безродную.
После ужина Пелагея кинула Алаяне несколько старых козьих шкур, подушку, набитую сеном.
— Завтра вставать рано, — сказала она девушке. — В огороде дел много.
Ночью в доме царило тяжелое молчание. Иван молча смотрел в потолок, лежа в своей комнате, думая об Алаяне. Она еще слишком молода для него, всего шестнадцать недавно исполнилось, хотя и в их селе девушки в ее возрасте невестами считались. А еще ему нравилась Лада, Ладушка — дочь старосты, которой он обещал взять ее в жены, когда она в возраст войдет. И с отцом он в этот торговый поход отправился, чтобы купить ей подарки, с которыми придет к старосте сватать Ладушку. А тут Алаяну встретил, которая своей красотой затмила Ладу. Зачем он сказал, что готов жениться? Ведь он уже слово дал Ладе, да и мать против девушки — вон как отца в сарае отчитывала, что привезли ее к ним в дом, что тот даже сбежал от жены своей. Пришлось Ивану самому заканчивать разгрузку привезенных товаров. Не пойдет отец против жены, побаивается ее склочного характера. Давно уже Матвей просто сбегает от жены, когда та ругаться начинала. И зачем он упросил отца взять Алаяну к ним в дом, как теперь ему быть? Морщился от досады, что наговорил ей тогда всякого, жениться обещал. Хотя девчонка красива, как утренняя заря, целовать ее хочется, обнимать. Была бы возможность, он и правда женился бы на ней, если бы за Ладой богатого приданого не давали, о котором его мать мечтала.
Алаяна тоже долго не могла уснуть, вспоминала злое лицо Вальмара, который выкрикивал батюшке угрозы, когда тот отказал отдать старшую дочь в полюбовницы. Не верили они тогда, что Вальмар способен на такое зверство, не были готовы к ее подлому нападению. Теперь она осталась совершенно одна, от родных у нее только колечко осталось и воспоминания. Даже платье пришлось выбросить, оно все порвано и в крови пропиталось. Анфиса в дороге ей другое сшила, в котором она сюда и приехала. Только шаль матушки осталась, которую она так и не донесла до праздничного стола. Она была рада, когда Иван сказал, что женится на ней, но когда его матушка встретила ее, как вражину, а парень не заступился за нее, сердце заболело, слезы были готовы политься из глаз. Надо было согласиться к Анфисе в дом пойти, смалодушничала она, хотелось рядом
