Открыв глаза, он поправил отвороты пиджака и немного пошевелил плечами. Взъерошив свои темные волосы, он осмотрелся вокруг. «Рождественское изобилие» — так бы называлось это место, будь оно выставкой. Весь этот блеск был… чересчур излишним. Здесь располагалось целых две новогодние елки, и не зеленые, а золотые, все в гирляндах и побрякушках, словно снятых с Басты Раймс. Струнный квартет играл рождественские песенки в дальнем углу зала, а люди из мира его отца, напившись бесплатных коктейлей, столпились и гудели, будто богатые рабочие пчелы, строящие улей. Лорен бы возненавидела это место. Он сглотнул. Он его ненавидел.
— А, вот и он!
Голос его отца, а затем и сам мужчина, ворвались в его пространство, и Жюльен выдавил улыбку, когда Жерар подошел. Любовь к его отцу — не мир, в котором тот вел бизнес, не бесплатные напитки — была единственной причиной, по которой ему пришлось выбраться из своей постели и надеть смокинг в 7 вечера в пятницу.
Жерар поцеловал его в обе щеки, затем прошептал ему на ухо: «Ты снова опоздал.»
Жюльен стиснул зубы, и волна эмоций захлестнула его. Гнев и чувство вины смешались вместе, как ингредиенты какого-то из дорогих коктейлей, которые сейчас потягивали подчиненные его отца.
Жерар сделал шаг назад, и Жюльен увидел свою будущую мачеху, Вивьен, вместе с тучной женщиной в шляпе с фруктами и очках в форме восьмиугольника. Он улыбнулся еще шире, подходя ближе к дамам.
— Bonsoir.
— Bonsoir, Жюльен, — ответила Вивьен, целуя его. Это Марси, о которой я тебе рассказывала… Марси, это мой пасынок, Жюльен.
Жюльен сделал вид, что понял, о ком идет речь, хотя в реальности понятия не имел, кто это была такая, или когда его будущая мачеха что-то упоминала о женщине, на голове которой сейчас находилась половина ананаса, гуава и несколько мандаринок.
— Из журнала «Парижские тропы», — прошипел его отец словно разъяренная королевская кобра.
— Ах, да, — ответил Жюльен, хотя понятнее не стало. — Приятно познакомиться.
В виду он это не имел. Эта женщина была очередным раздражением, удерживающим его от теплого одеяла и сладких снов.
— Я видела парочку ваших работ, месье Фитусси, — промолвил ходячий фруктовый прилавок.
Вивьен с энтузиазмом закивала. Он не был уверен, что ему на это надо было ответить, но точно знал, что он ответит.
— Я не работаю в данный момент.
Это было приятно. И, направив взгляд в центр зала, где гости толпились вокруг фонтанчика с шампанским и водопада из шоколадного фондю, он понял, что мир не перестал вращаться из-за его слов. Это было еще приятнее.
— Он имел в виду… он берет небольшой перерыв… фокусируется на чем-то другом… ждет новую музу, — подскочила Вивьен.
Не будь это заявление не было столь трагичным, он бы засмеялся. Неужели Вивьен так думала? И его отец? Он улыбнулся Марси и ее фруктовой чаше.
— Что я имею в виду, — он выхватил бокал шампанского у проходящего мимо официанта. — Что я не работаю в данный момент.
Марси потрясла головой, и ее восьмиугольные очки сползли на нос.
— Я понимаю. Должна сказать, что мы все думали о вас, — после этих слов она посмотрела прямо на Жюльена.
— Неужели? — резко ответил он.
— Конечно, трагическая утрата для всех причастных. Мы все это чувствовали.
— Хотя уделили этому лишь одну маленькую колонку в газете.
— Жюльен…, — начала Вивьен.
— Вы же тоже пострадали, правда? Когда спасали людей.
Его щеки тут же запылали. Ему захотелось отойти, чтобы не чувствовать желание отшвырнуть ее со своей цитрусовой композицией прямо в фондю.
— Благодарю, Марси, но Жюльен был одним из счастливчиков, — ответил Жерар.
Жюльен резко обернулся на отца.
— Счастливчик, — слово едва сорвалось с его губ.
Жерар не отреагировал, а продолжил смотреть на Марси с благочестивым выражением лица.
— Это было тяжелое время для нас, как для семьи, — он взял канапе с оливками с подноса проходящего официанта. — Все мы еще переживаем эту потерю.
Все мы еще переживаем эту потерю. Жюльен поверить не мог тому, что слышал. Лишь год назад его сестра Лорен и еще двадцать пять человек оказались в ловушке в горящей квартире в центре города, и двенадцать из них не смогли выбраться. Лорен и другие погибшие в огне даже не попали в новостные сводки. Неужели они были не в счет? Эта дама, одетая как реклама здорового питания, даже не подозревала, насколько все было мрачным. Лорен мертва, она не вернется, и жизнь Жюльена еще никогда не была такой пустой и бессмысленной. Это и было настоящей причиной того, почему он не работал в данный момент.
— Ее звали Лорен, — сказал Жюльен, смотря на отца, жующего канапе. — Ты же помнишь свою дочь, правда?
Его взгляд переместился на Вивьен, которая сочувствующе на него смотрела. Возможно, не понимая до конца, но сочувствующе тем не менее.
— Итак, Марси, — начала Вивьен, крепко ухватив женщину с фруктовой витриной. — Пойдем-ка найдем Жан-Поля, поговорим с ним. Это тот актер, о котором я говорила. Подает большие надежды. Мы с Жераром в прошлом году видели его в постановке в Лондоне.
Жюльен перегородил им путь, игнорируя предупредительные знаки своей будущей мачехи и тревожные взгляды в сторону отца. Обращался он к женщине.
— Ну, полагаю, вы хотите, чтобы я фотографировал. Улыбающихся, счастливых людей. Может, знаменитостей? Материал для вашего журнала? Сказочные фотографии, чтобы показать людям, что в Париже всегда все чудесно? — он сложил ладони у рта и закричал: — Все хорошо! У нас есть замечательные кофейни и Жерар Депардье, non?
Пальцы отца внезапно впились в его предплечье, оттаскивая от Вивьен и Марси, удаляющихся от них в глубину зала, сверкая пайетками и покачивая цитрусами. Он встретился взглядом с Жераром, на лице которого читалась чистая ярость.
— Что это было, черт возьми? — тот был вне себя от злости. — Ты здесь, чтобы поддержать компанию. Вивьен думала, это будет хорошая возможность для тебя снова включиться в работу, найти что-то новое.
— Почему она думала, что это то, чего я хочу? — Жюльен скрестил руки на груди.
— Потому что ты не работал весь гребаный год!
— Ну и что, черт возьми, с этого? — Жюльен метнул слова отцу в лицо. Гнев и обида охватили все его тело. Он с трудом дышал, боли и злости было легче добраться до его легких, чем воздуху. Тело его тряслось, а Жерар просто достал платок из нагрудного кармана своего костюма и вытер лицо, словно слова Жюльена осквернили его кожу.
— Иди домой, Жюльен. Если ты собираешься так себя вести, то я не хочу, чтобы ты тут находился, — холодно заявил Жерар. — Возьми себя в руки.
Жюльен сжал руки в кулаки, в то время как струнный квартет начал играть 'Vive Le Vent'. Разве есть временной предел у горя? Неужели наступит момент, может быть, каким-нибудь утром, когда ты проснешься, и неожиданно все снова в порядке?
Он вернул свое внимание к отцу, который пожимал руку очередному клону в смокинге, тянувшись за следующим дорогим и крошечным канапе.
— Monsier? — спросил официант, предлагая ему поднос с бокалами шампанского.
Жюльен взглянул на прозрачный алкоголь, шипящий в высоких тонких бокалах. Яркие пузырьки лопались, поднимаясь со дна на поверхность. Они сверкали или блестели. Как и его сестра когда-то.
Он отрицательно покачал головой и кинулся к двери.
Вылетев из отеля на холодный воздух центра четвертого округа, он опустился на тротуар, стараясь сдержать гнев. Он закрыл глаза и вдохнул. Запахи чеснока, жареного мяса и табака ударили в нос, позволяя ему погрузиться в звуки улицы — шум мопедов, смех, лаянье собак. Медленно он открыл глаза, привыкая к темноте улицы, где единственными источниками света были медные фонари на каждой стороне дороги. Кофейня Deschamps напротив была полна народу. Люди сидели снаружи, по-французски. Сейчас в декабре никто не носил легкие платья или облегающие шорты — все посетители были завернуты в зимние куртки и шарфы, защищаясь от сурового ветра, обхватывая руками в перчатках маленькие чашечки café или бокалы пива.
