Маргерит понял а, что теперь-то дядя наверняка поцелует ее, и почти почувствовала его колючие бакенбарды на своей щеке. Но он переключил свое внимание на Бастин.
— Останьтесь, де Лор. Нам нужно кое-что обсудить, — он великодушно махнул племяннице рукой.
Не дожидаясь повторного разрешения, девочка быстро поднялась и заторопилась из холла. Проникнувшись беспокойством своей няни, она даже не слышала ее слов.
— Иди в свою комнату, Маргерит! — словно заклиная, прошептала Бастин.
Проходя мимо ряда слуг, Маргерит замедлила шаг — и до нее донесся голос дяди, но его слова едва достигали ее сознания.
— Де Лор, мы подобрали пару для нашей красивой…
Маргерит добралась до галереи, из которой был виден зеленый двор, залитый солнцем. Девочка знала, что слуги сейчас заняты, прислуживая дяде, так что она осталась совершенно свободна. Ноги невольно понесли ее из мрачного коридора к дверям, ведущим в аллею, где, может быть… может быть, Пьер все еще ждал ее. Она могла показать ему свой новый наряд, она могла рассказать ему о дяде — Пьер был единственным, кому она сейчас доверяла — если только он все еще ждал ее.
Задыхаясь, она подбежала к бреши в старой стене — и в растерянности остановилась. Пьера не было!
— О-о-о-ох! — выдохнула Маргерит. Не обращая внимания на новый наряд, она без сил опустилась на землю, не сводя погрустневшего взгляда с пролома. Вдруг что-то чувствительно ударило ей по макушке; быстро углядев в траве рядом с собой яблоко, девочка подняла глаза к верхушке дерева, раскинувшего над ней ветви. Там-то и притаился Пьер, в легкой рубашке с закатанными рукавами. Он рассмеялся и легко соскользнул вниз.
— О, Пьер! — воскликнула она. — Ты так мне нужен!
А друг между тем удивленно осматривал ее с головы до ног и даже дотронулся до жемчуга, вплетенного в ее волосы.
— Ты похожа на принцессу! — восхитился он.
Именно этих слов ждала Маргерит с тех самых пор, как горничная помогла ей облачиться в столь дивный наряд. Она величественно выпрямилась, расправив подол юбки.
— Приехал мессир, мой дядя…
Пьер нахмурился.
— Разве он может быть мессиром? Аббат говорит, что сир де Роберваль не принят при дворе.
Пьеру было четырнадцать лет, и он всегда раздражал Маргерит тем, что постоянно ссылался на мнение аббата или на сведения, почерпнутые из книг.
— Мой дядя в самом деле мессир. У него много слуг, и он такой важный… — но Маргерит не могла всерьез рассердиться, потому что Пьер все еще завороженно разглядывал ее, не пропуская ни единой детали — от увитой нитками жемчуга прически до длинного подола ее прекрасного нового платья. Неожиданно наклонясь, он уткнулся лицом в ее волосы.
— Может быть, я тоже стану когда-нибудь милордом, — тихо сказал он.
— Обязательно станешь, мой Пьер. Ты будешь путешествовать, носить роскошное платье…
Пьер неожиданно отскочил в сторону.
— Ну, что такое? — возмущенно всплеснула руками Маргерит. Это был еще один из обычных выкрутасов Пьера, который ей тоже не слишком понравился.
— Аббат говорит, что сделает из меня священника, — его голос почему-то охрип. Неожиданно мальчик взобрался на стену и остался там, с трудом держа равновесие. — Но ничего у него не выйдет! — крикнул Пьер и спрыгнул во двор аббатства.
Маргерит шумно втянула воздух.
— Уф! — досадливо выдохнула она и, подобрав подол платья, направилась к дому.
Ну почему Пьер не хочет быть священником? Из рассказов Бастин она знала, что священники жили счастливо и достаточно богато, а наиболее галантные из них даже под рясой носили светское платье. Это нравилось Маргерит.
Внезапно она увидела олененка, привлеченного зелеными яблоками. Какое-то мгновение он испуганно смотрел на девочку, а потом бросился через тропинку в кусты, что росли по берегу Соммы, опоясывавшей замок. Маргерит снова подобрала подол своего платья и бросилась было за олененком, но вовремя вспомнила о колючей виноградной лозе, которая могла изодрать одежду, и пустилась в обход по тропинке, ведущей к реке. Она одернула платье и осмотрелась по сторонам, но олененок исчез. Девочка на секунду остановилась, чтобы поправить прическу, а потом снова повернулась к прекрасным остроконечным башням и крепким стенам замка. Сегодня замок казался ей не таким, как всегда. Может быть, из-за приезда дяди и его жены, а может быть, из-за обиды на столь неожиданное исчезновение Пьера.
Но что так обеспокоило Пьера? Сколько Маргерит себя помнила, друг всегда мог развеселить и утешить ее; теперь же она чувствовала какое-то отчуждение, необъяснимое отчуждение, которое, — она даже остановилась, стараясь разобраться в своих ощущениях, — которое она заметила и в своем дяде, и в его жене, и даже в Бастин. Пройдет ли это? Или это происходит внутри нее, вместе со взрослением.. ? Однако, разглядев лозу на знакомых древних стенах замка и тени под тисами и дубами, Маргерит с облегчением улыбнулась. Они скоро уедут, ее дядя и тетя, и все вокруг нее снова станет привычным: она окажется под защитой давно знакомого мира, так же, как стены замка, окруженные парком, фруктовыми садами и цветниками. По мосту через ров снова будут скрипеть только колеса подвод, привозящих зерно и овощи с полей, и опять в замке останутся только Пьер, Бастин и она.
Утвердившись в этих приятных мыслях, девочка ускорила шаг. Да, это будет просто прекрасно, если Пьер станет священником. Он может остаться в аббатстве, и тут же поблизости будут она и Бастин — трое на островке, принадлежащем только им.
ГЛАВА 3
Маргерит проснулась — и затаила дыхание, прислушиваясь к голосам просыпающейся за окном природы. Села в кровати, обхватив руками худые колени. Уловила утреннюю песню дрозда, издававшего где-то поблизости короткие и резкие трели.
Спрятавшись за балдахином своей кровати, девочка слышала, как Элиза наливает воду в кувшин для умывания, а из гардеробной доносится сонной бормотанье Бастин.
— Санти, сколько времени? Элиза, Элиза, барышня уже проснулась?
Но Маргерит сидела тихо, прикрыв глаза, как бы сопровождая дрозда в полете над парком и садом, избегая теней и радуясь солнечным лучам. «Доброе утро, братья», — говорила она звонарям на колокольне. «Доброе утро, Пьер», — говорила она заспанному мальчишке, бредущему в трапезную позади вереницы монахов.
— Доброе утро, мадемуазель.
Сквозь закрытые веки она почувствовала свет и, открыв глаза, увидела раздвинутые занавески и встревоженное лицо Элизы.
— Я встаю! — сдалась Маргерит. Она спустила ноги с кровати, и Элиза неловко опустилась на колени, чтобы надеть ей шерстяные чулки.
