моргаю.
Мрачный, пасмурный воздух покрывает мою кожу липким блеском. Одежда липнет к телу, как клей, когда я дрожу. Мои зубы стучат, но монстры не оставляют меня в покое.
Я хочу назвать имя, но если я это сделаю, если я произнесу его, меня не только бросят в воду. Я тоже стану той, кого нельзя называть.
Поэтому я называю другое.
Единственное имя, которое у меня осталось.
– Ма…
Меня вновь бросают в воду.
На этот раз мне даже не удается вдохнуть полной грудью.
Я не собираюсь бороться.
Какой смысл в борьбе, если монстры не позволяют мне сражаться?
Скоро я стану такой же, как тот, чье имя нельзя называть.
Скоро мама будет обнимать кого-то другого, потому что она не сможет обнять меня.
Эти монстры отняли у нас все.
Эти монстры убили меня. Не один раз, даже не два – они постоянно меня убивали.
Может быть, мне не следовало возвращаться к жизни.
Если бы я этого не сделала, они не убили бы меня снова.
Если бы я этого не сделала, я была бы подобна тому, чье имя нельзя называть, и тем, кто был после.
Вот что случается с теми, кто не может убежать от монстров, верно?
Эти монстры забирают все, что хотят.
Чья-то рука тянет меня за рукав, вытаскивая из воды. Мои губы изгибаются в улыбке.
Он здесь ради меня.
Он всегда будет здесь, рядом со мной.
Конечности и легкие подводят меня. Я даже не могу открыть рот, чтобы вдохнуть.
Я ничего не могу сделать, кроме как закрыть глаза и плыть по течению.
Настоящее
Мои глаза приоткрываются, и в ноздри ударяет запах антисептика.
Кажется, целую вечность я смотрю в белый потолок, позволяя этому запаху просачиваться повсюду вокруг и внутрь меня.
Должно быть, это больница.
Почему я в больнице?
Я слишком дезориентирована, чтобы вспомнить, что произошло до того, как меня привезли сюда.
Что-то о…
Может ли это быть?..
Я хлопаю себя рукой по груди, но не чувствую повязки.
Ладно, значит, дело не в операции на сердце.
Я исследую свой разум в поисках ответов, но чувствую головокружение. Все это похоже на гигантскую черную головоломку, но нет кусочков, которые можно было бы сложить вместе.
– О, милая. Ты пришла в себя. – Ломкий голос тети доносится до меня с порога, прежде чем она появляется у кровати.
Ее рыжие волосы собраны в пучок, а сама она одета в черный брючный костюм. Бледность ее лица настораживает больше, чем обычно.
– Тетя… – Я замолкаю из-за хрипоты в своем голосе и прочищаю горло. – Что произошло?
Я пытаюсь сесть, и тетя помогает мне, поправляя больничную койку и подкладывая подушку мне под спину. Я смотрю на иглу, воткнутую в мои вены, и под кожей начинается зуд.
Я отрываю взгляд, чтобы сфокусироваться на тете.
Она садится на край кровати, между ее бровями пролегает морщинка.
– Ты не помнишь?
– Я шла на автостоянку, а затем…
Родители Эльзы убили его мать. Единственная причина, по которой Эйден взглянул в сторону этого монстра, – это заставить ее заплатить за грехи своих родителей.
Я несколько раз моргаю от вспыхнувших в памяти слов Джонатана Кинга.
Это сон.
Это не может быть правдой.
Чем больше я отрицаю это, тем сильнее воспоминания обрушиваются на меня. Они подобны бурлящей воде, которая поглотила меня и лишила возможности дышать.
Я делаю глубокий вдох.
Но ничего нет. Воздуха нет.
Я не могу дышать.
– Один из твоих одноклассников нашел тебя в бассейне. Ты не дышала, и школа вызвала скорую помощь…
Тетя продолжает говорить, но мне трудно дышать. Что-то тяжелое врезается в мою грудную клетку и легкие.
Я сжимаю кулак на больничном халате и бью себя в грудь снова и снова.
Удар.
Удар.
Удар.
Дыши.
Дыши, ты, глупое создание.
– Эльза! – кричит тетя, ее голос срывается. – Ч-что случилось?
Удар.
Удар.
Удар.
Чем сильнее я бью, тем тяжелее мне становится дышать. Воздух не поступает внутрь и не выходит наружу. Я сейчас задохнусь.
Точно так же, как в воде, я просто перестану дышать.
Это конец.
– Эльза!
Голос тети становится дрожащим и ломким. Она пытается схватить меня за запястье, но не может. Ничто не мешает мне наносить удары снова и снова.
Стальная кровь течет в твоих венах.
Ты мой шедевр, Эльза.
Моя гордость.
Мое наследие.
Комната наполняется шумом. Я едва различаю голос дяди. Крики тети. Врачей. Медсестер.
Кто-то разговаривает со мной. Перед моими зрачками вспыхивает ослепительный свет.
Удар.
Удар.
Удар.
Убирайся.
Сильные руки удерживают меня, но я не могу перестать бить. Они связывают мне запястья, и ткань врезается в кожу.
Они что-то говорят мне, но я ничего не слышу из-за шума в ушах.
Теперь все кончено.
Все кончено.
Я кричу, перекрывая все звуки в комнате.
Убирайся!
Убирайся из меня!
Игла протыкает мою кожу.
Ой.
Мои руки опускаются, и движения замедляются.
Глаза закатываются к затылку.
Все кончено.
Все это.
Теперь ты доволен, монстр?
Глава третья
Эльза
Когда я снова просыпаюсь, тетя и дядя сидят по обе стороны от меня.
Глаза тети опухли, как будто она плакала, пока вытирала мою руку мягкой влажной тканью. Это успокаивает, даже убаюкивает.
Я хочу закрыть глаза и вернуться в пустоту, из которой только что вышла.
Там так тихо. Так тихо, что я ничего не вижу, ничего не обоняю и ничего не чувствую.
Здесь же антисептики и моющие средства окружают меня со всех сторон.
Я ненавижу этот запах. Это напоминание о моей операции и о том, насколько я ненормальная.
Я собираюсь вновь провалиться в сон, когда замечаю что-то на коже тети. Рукава ее куртки задираются, обнажая царапины на запястье.
Мой безумный взгляд перескакивает на дядю. Он опирается обоими локтями на колени и наблюдает за мной, нахмурив брови и поджав губы.
Нет.
Я не могла.
…не могла же?
Эта сцена похожа на воспоминание о тех временах, когда мне снились кошмары.
Приступы.
У меня был приступ в больнице. Кажется, я снова ударила тетю. Эти царапины – из-за меня.
Я причинила ей боль.
– Прости, – шепчу я, медленно садясь.
– Милая. – Тетя перестает вытирать мне руку и бросается ко мне в объятия. – Я так рада, что ты проснулась.
– Прости, что причинила тебе боль, тетя. Мне так жаль. – Я всхлипываю ей в шею. – Я не хотела этого. Я… я не знаю, что со мной не так.
– С тобой все в порядке, ясно? – Она отстраняется
