Страна — кобыла, позабыв про негу,
Покой и сытость, стала злее пса.
Впрягая в непосильную телегу,
Царь не подкинет сена и овса.
Настало время ввысь взлететь царице.
Немилосерден тот, кто вверх летит.
И сотника подальше из столицы
Отправят в дальний заполярный скит.
Бывает героическое время.
Страна ползёт на север и на юг.
Под седоком трещит седло и стремя.
Во весь опор летит буланый друг.
Какое дело всаднику до мыла?
Царь должен гнать галопом без конца,
А если наземь упадёт кобыла
Он вскочит на другого жеребца.
Табун большой и будет расширяться.
В других стадах ещё полно голов.
И все кнуту готовы покоряться.
Хватило бы уздечек и подков.
Когда твои копыта в прочных путах,
А рядом громогласное ура,
Тогда не до крамолы, не до смуты.
Дожить бы, не издохнув, до утра.
И славит мир таких царей повсюду,
Разрушивших чужую цитадель.
И непонятно, что за дело люду
До стран заморских и чужих земель?
Но грезится им вольница степная,
Пьянящий цокот тысячи копыт,
А главное — добыча неплохая
Их буйную головушку кружит.
Одевшему военные доспехи,
Угроза и опасность нипочём.
За мнимые химерные успехи
Готов он пасть на жирный чернозём.
Зачем они идут на поле брани
И держат меч, пока рука тверда?
Запачканы в крови сердца и длани.
И Демон правит балом как всегда.
Чудная жизнь. По войнам и походам
Мы судим о величии царя.
А тот, кто не губил в боях народы,
Закончит жизнь в глуши монастыря.
Глава 2. Император 1711
Великий муж, достойный громкой славы,
Помазанник великого Творца,
Печась о пользе для своей державы,
Держал страну в узде как жеребца.
Проносится по Балтике галопом
Могучая и доблестная рать.
Остатки лучшей армии в Европе
К османам стали спешно удирать.
Запрятавшись трусливо за Кораном,
Король не помышляет о войне.
Он знает, что не долго басурманам
Озоровать на южной стороне.
В столице юной новая когорта
Прошла по площадям, чеканя шаг.
Ещё не сломлен крымский хан и Порта.
Коварный и ещё опасный враг.
Зима не время для больших походов.
Великий Император захотел,
Пока не установится погода,
Набраться сил и отдохнуть от дел.
Вокруг сугробы. Тройка удалая
По тракту рысью бодрою летит.
Округу бубенцами оглушая,
Спешит в ней Император в дальний скит.
На снежные бескрайние долины
Он направляет соколиный взор.
Укутывает шубой соболиной
Возница-проводник седой помор.
Далёкий путь, но вот конец скитаниям.
Уже встаёт над севером заря.
Трещат дрова, дымит парная баня,
И вениками потчуют царя.
Поддали пару ловкие холопы,
Потом обдали ледяной водой.
Он колесил загаженной Европой,
Но не встречался с чистотой такой.
Такое необъятное приволье
Ты не найдёшь, объездив целый мир.
Потом ему устроили застолье —
В натопленных палатах знатный пир.
Хоть рыбу и не жаловал вельможа,
Но рыбники из сёмги и трески,
Он запивал горячим сладким кёжем.
Брал кулебяк и пирогов куски.
Он ел уху, воложи и ватрушки,
И говорил похвальные слова.
От медовухи в деревянной кружке
Немного закружилась голова.
Чтоб угоститься свежею икоркой,
Ему пришлось расстёгивать кафтан.
Когда внесли козули и тетёрки
Он был уже изрядно сыт и пьян.
Хоть было занавешено оконце,
Возможно, виноват немного хмель,
Почудилось ему как будто солнце
Кружило перед ним как карусель.
Оно его настолько ослепило,
И обдавало свежестью росы,
Что стало ясно: — это не светило,
А девушка невиданной красы.
Его глаза ни разу не встречали
Таких прекрасных голубых очей.
Светилось небо в них, морские дали,
И озаряли золотом лучей.
Румянились прекрасные ланита
И ягодная спелость алых губ.
Пьянящим соком грудь её налита.
Как от лампады осветился сруб.
Она была в парчовом туалете.
И понял он, мгновенно протрезвев,
Что никогда ещё на белом свете
Он не встречал таких прекрасных дев.
Вдали звучали дивных песен звуки.
Она стояла, опустив глаза.
Он подошёл и взял её за руки:
— Как звать тебя, красавица, — сказал.
В печи горело на огне полено.
Отсвечивалось пламя из очей.
Она в ответ промолвила: — Елена, —
И речь её журчала как ручей.
Звучал набат в груди у кавалера.
Красою неземною поражён
Он был. Дорогой Марса и Венеры
Он взял немало крепостей и жён.
Девиц изрядно и отважных армий
Он брал в полон, поставив ясно цель.
Но взять на приступ как Азов и Нарву
Не получилось эту цитадель.
Желая покорить её лобзанием,
Он разглядел в её глазах испуг.
И понял, что для этого создания
Была девичья честь не просто звук.
Обвязывая путами искуса,
Осадой долгой крепость обложил.
Он, словно снова став юнцом безусым,
Стремился к цели не жалея сил.
Лились ей в уши сладостные речи,
Которые захватывали дух.
А он кружил, расправив грудь и плечи,
Вокруг неё, как молодой петух.
Девичье сердце таяло как свечка,
И в горнице светлее стало вдруг.
Стрелу принять готовилось сердечко,
Когда Амур достал колчан и лук.
От этих стрел шаталась будто пьяна.
Уж не звучал в ушах её укор.
Ей стало тесно в узах сарафана,
И вырваться стремилась на простор.
Им небеса уста соединили,
Она нашла свободу в наготе.
По телу руки нежные скользили,
И мотыльки порхали в животе.
Считается, что свету тень — преграда,
Но в жизни всё как раз наоборот.
Приносит ночь блаженство и отраду,
А свет разлуку долгую несёт.
Его манили в путь дела короны,
И, покидая северный причал,
Не ведал, что во власти Купидона,
Великого учёного зачал.
Глава 3. Учёный 1758
Мы все плоды былого вожделения.
Неважно ты монах, иль ловелас.
Божественное таинство рожденья
Бывает жгучей тайною подчас.
Как злаки
