пониманию этой книги и искусства в целом
Хороший вопрос – это лучше, чем готовый ответ, с которым у зрителя нет никакой связи.
После окончания художественного института и жизни вольным художником на протяжении пары лет мне в компании друзей довелось побывать в Музее современного социального искусства в Иерусалиме. Мы бродили по залам, разглядывая разные экспонаты. Когда я рассматривала работу какого-то молодого израильского автора, ко мне подошел друг и потребовал: «Объясни мне, это искусство или нет?»
Надо сказать, что этот мой друг отличается невероятным упорством и не стесняется задавать прямые вопросы, а главное, всегда дожидается на них исчерпывающего ответа. Я была настолько обескуражена его настойчивым ожиданием, что стало понятно: тут нельзя будет отделаться несколькими высокопарными фразами в духе искусствоведов. Мне нужно было здесь и сейчас дать реальный ответ, который бы его удовлетворил, а он по-настоящему понял, как отличить настоящее произведение искусства от всего остального.
В тот момент у меня еще не было твердого навыка объяснять свою позицию в понимании искусства. Я не чувствовала, что могу объять своими рассуждениями эту сложную тему так, чтобы не выглядеть при этом снисходительно и высокомерно. Но мой друг допытывался снова и снова: «Почему это – искусство?» А я по-прежнему пыталась подобрать слова, на которые можно было бы опереться в этом понимании.
«Потому что…» – начинала я и говорила о композиции, мастерстве художника, тонкости или прямолинейности высказывания автора, рассуждала о том, насколько дискуссионной является выбранная тема. Я проводила параллели с другими художниками, старалась объяснить особенности стиля автора, говорила о том, какие художественные корни видны в той или иной работе. Я с большой выдержкой показывала свою экспертность, пока у очередного экспоната друг снова не задавал вопрос: «А это почему искусство?» И после моего очередного ответа сказал прямолинейно: «Ок, но мне это не нравится».
Караваджо. Юдифь, обезглавливающая Олоферна, 1599. Национальная галерея старинного искусства, Италия; Энтони ван Дейк. Святая Розалия, 1625. Национальный музей Прадо, Мадрид; Анри Лоуренс. Бутылка Бона, 1918. Центр Помпиду, Париж (© Centre Pompidou, MNAM-CCI/Hélène Mauri/Dist. GrandPalaisRmn)
И тут меня «пробило». Какой толк от моих объяснений, если они не приводят ни к чему, кроме оценки «нравится/не нравится»? Как будто искусство существует только для того, чтобы просто прийтись кому-то по душе. И как будто это и есть тот самый единственный вопрос, на который зритель в музее может дать ответ: «Мне нравится то, на что я смотрю, или нет?». Главное, что это личное суждение не имеет никакого отношения к вопросу «Это искусство?» или «Почему это – искусство?».
В момент нашей беседы для меня, наконец, стала очевидной мысль: понять искусство можно только после того, как попытаешься увидеть и прочитать его. И только потом можно делать вывод о своем личном отношении к произведению.
Любителю в сфере искусства часто совершенно непонятно, в какое место смотреть на картине, чтобы было интересно. Поэтому мы увлекаемся сплетнями и драматическими рассказами о жизни художников. Но эти сведения не помогают прочитать конкретное произведение. Разбираться во всех терминах, стилях и эпохах сложно, долго и как-то скучно, особенно если нет цели стать экспертом в области искусства. Возникает предположение: может, искусство – и вовсе замкнутая система, доступная для понимания только тем, кто его создает или изучает?
Здесь давайте сравним картину с книгой. Чтобы понять книгу, нужно ее прочитать, никаких особых навыков, кроме знания языка, на котором она написана, нам не требуется. Мало кто из нас будет делать выводы о качестве текста, изучая только обложку или аннотацию. Несколько строк впечатлений другого человека могут побудить нас начать читать или принять решение, что мы не хотим этого делать. Но их точно недостаточно, чтобы мы решили: нет, эта книга мне решительно не понравилась или наоборот – пришлась по душе. Тогда почему мы позволяем себе говорить «мне нравится» об объекте изобразительного искусства, основываясь на мнении искусствоведа, комментарии куратора или реплике экскурсовода? Мы понимаем всю нелепость такого решения в случае с книгами. Почему нам кажется, что поступать так с произведениями изобразительного искусства вполне нормально?
По мотивам Альбрехт Дюрер. Портрет Освальда Крелля, 1499.
В тот день в музее в Иерусалиме все вопросы о понимании искусства, на которые я в режиме игры в пинг-понг пыталась дать ответы, выстроились для меня в один ряд. Получилась та самая система четырех вопросов, которая и стала фундаментом для моей работы в целом и этой книги в частности. Точно так же, как и своим слушателям на лекциях, сейчас я предлагаю вам, своим читателям, двигаться от одного вопроса к другому и разрушить сложившиеся стереотипы, проложить свой уникальный путь к самостоятельному пониманию искусства.
Прежде чем изложить эти вопросы, я бы хотела, чтобы и вы увидели логику их последовательности. Поняв логику моих размышлений, вы сможете принять и вопросы, а в дальнейшем пользоваться ими легко и уверенно. Тот самый вопрос «Мне нравится или не нравится?» тоже присутствует в этой системе. На деле он трансформируется в «Мне было интересно или нет?». Он не первый, а последний, хоть большинству посетителей галерей и музеев и кажется основополагающим. Ведь искренне прочувствовать свое отношение к картине можно только после того, как мы попытались понять ее.
Что нам, зрителям, мешает понять происходящее на картине?
Как ни странно, сам музей, выставка или галерея. Именно здесь должно начинаться наше взаимодействие с искусством. И именно здесь начинается наше непонимание. Предлагаю сначала разобраться с тем, что происходит с нами, когда мы попадаем туда.
В следующих главах мы поговорим о дистанциях между нами и искусством, какими они бывают и, конечно, что с ними делать. Как я предлагаю к ним относиться, чтобы впредь ничего не отвлекало вас от прочтения любого искусства. Обозначив и разобрав то, как эти дистанции влияют на нас, на нашу внимательность и включенность в залах галерей, мы сможем их преодолеть.
Анри Матисс. Натюрморт с вазой, фруктами и чашкой, 1941. Частная коллекция; Жан-Батист-Симеон Шарден. Натюрморт с графином серебряным кубком и фруктами, дата создания неизвестна. Бостонский музей изящных искусств; Ян Вермеер. Девушка с жемчужной сережкой, ок. 1665. Королевская галерея Маурицхёйс, Гаага
Выход из зоны комфорта… в музей
Музеи – красивые, странные, интересные места. Сначала все необычно и интригующе, а потом появляется тяжесть и подавленность.
Представьте, что мы входим
