свою часть сделки, и уйду на тот свет. Обещаю. В тот же миг!
Я лишь тяжело вздохнула. Не нравился мне уговор. Ой, как не нравился. Но Флавия очень просила, а я не могла отказать.
Двери в святилище неожиданно распахнулись, впуская внутрь белыми змейками дневной свет. Перешептывания оборвались, и люди обернулись, уперев взгляды в проем.
‒ Берти! Внучок!
Глава 3
Офелия
Барон Альберт Монгомери позабыл дорогу в наше захолустье очень давно. Мне было лет шесть, когда я видела его в последний раз еще мальчишкой. Странно, но когда в санктуарий зашел статный мужчина, я сразу распознала в нем того мальчика, кидавшего мне в спину каштаны.
Я отчетливо помнила запах той осени. Смесь земли, насыщенной дождем, и листьев, медленно теряющих свою зеленую свежесть. То был запах спелых плодов и прохладного ветра, что нес с собой обещание скорых перемен.
Я чувствовала это уже тогда. Но для маленькой девочки перемены бывают только хорошими. Как же сильно я ошибалась. И как же сильно больно было обретать этот новый опыт. Так сильно, что болело до сих пор.
Берти стал Альбертом. Мужественным, высоким, с твердым волевым подбородком, которому позавидовала бы любая скала. Острые скулы... Дотронься пальцем ‒ останется порез. Волосы цвета карамели потемнели и стали подобны шоколаду. Горькому, но с насыщенным вкусом. В общем, впечатление он производил мощное и будоражащее.
О чем свидетельствовало не только мое быстро бьющееся сердце, но лица замерших горожан, не ожидавших увидеть барона даже на похоронах своей причудливой бабушки.
‒ Приехал! ПРИЕХАЛ! ‒ вопила мадам Флавия, метаясь перед лицом внука, как оса перед спелым арбузом. ‒ Не подвело меня чутье. Не обмануло! Приехал!
Это же надо, как бабушка соскучилась. А он, барон... Или лучше сказать, упертый баран, не приезжал и не навещал одинокую женщину. Грустила, ждала. Дождалась-таки, но после смерти.
Пусть хоть сейчас немного порадуется. Весточку передаст. Пусть даже с моей помощью. Но если это поможет Флавии обрести покой ‒ то я обязана исполнить ее просьбу. Как ни странно, люди, а точнее их души, не так уж часто желали поговорить со своими родственника перед смертью. В основном они отбывали на собственных похоронах, а потом шли скитаться по округе, пока не набредали на меня. Разговор завязывался сам собой, и мы выясняли, чего же им хочется ощутить сейчас больше всего.
Еда, запахи, ощущения. Я могла даровать душе пару минут возвращения к жизни. И тогда они кушали, пили, нюхали...
С мадам Крокс все вышло иначе. У нее были определенные требования. У гроба, в теле, чтобы стать физически осязаемой. Чтобы дотронуться до внука в последний раз. Почувствовать его тепло и уйти в Бездну навсегда.
Хозяин ‒ барин, как говорится.
Я не видела причин отказать. Осталось дождаться, когда горожане покинут санктуарий, и господин Монгомери останется в святилище мертвых один.
Глава 4
Офелия
‒ Ты обещала! Давай же…
Мадам Флавия висела прямо над моим плечом, создавая невидимые вихри. Ей казалось, что так она сможет придать мне скорости. Но я медлила не просто так. Было что-то невероятно красивое в широких плечах Альберта, что-то сокрушительно печальное в его позе. Глаза так и цеплялись за каждую деталь.
‒ Да что ты медлишь! ‒ дух аж подрагивал от волнения. Или предвкушения?
Но, как бы я не пыталась оттянуть момент и дать мужчине отгоревать, время пришло. Если бы я знала, чем обернется эта дурацкая затея, я бы бежала от странной старушки, как от огненного смерча. Это был второй раз в жизни, когда интуиция меня подвела.
‒ Барон Монгомери? ‒ позвала я его, встав по левую руку прямо возле гроба мадам Крокс. Бледное лицо, неподвижное, словно приклеенная маска...
‒ Да хватит меня разглядывать! Переходи к делу. Живо!
‒ Если пришли попрощаться, то будьте любезны сделать это побыстрее, ‒ ровный голос Альберта контрастировал с взволнованным голосом его родственницы. ‒ А потом, прошу, оставьте меня одного.
Барон повернул голову в мою сторону, и глаза его льдом прошлись по моей коже. Казалось, сама стужа дотронулась до меня, столь пронзительным был его взгляд. И столь же пустым, словно жизнь теплилась внутри этого мужчины на одном добром слове.
‒ Ну же! ‒ поторопил он меня, пока я пыталась подобрать нужные слова.
‒ Нет, ‒ возразив, мотнула головой с решительной уверенностью, отчего мои светлые волосы разлетелись в стороны. ‒ Я здесь не просто так.
Барон сощурил глаза, но промолчал, позволяя мне объясниться.
‒ Меня к вам послала ваша бабушка.
Брови Альберта сошлись на переносице. В то время как мадам Флавия чуть ли не дошла до истерики.
‒ Буди меня! Буди! Я должна, должна ему кое-что сказать!
Душа старушки ощущалась почти физически, ее аура била по моей коже маленькими незримыми иголочками, и я больше не стала медлить. Закрыв глаза, отпустила черную мглу из своей груди и устремила ее прямо к умершей женщине. Как только магия коснулась ее тела, мадам Флавия резко села в гробу и устремила на нас взгляд мутных глаз.
‒ Попался, внучок! ‒ радостно воскликнула старушка и, резко наклонившись вперед, схватила меня за руку. Второй рукой она сорвала кожаную перчатку барона и добралась-таки до его кожи. ‒ Объявляю вас мужем и женой. Можете делать дальше все, что захотите!
Яркая вспышка ударила по глазам, и тело женщины рухнуло обратно в гроб.
‒ Прости, милая, ‒ раздался в моей голове голос мадам Флавии. ‒ Иного выбора продлить наш род у меня не было. Не злись. И спасибо. Теперь меня здесь ничего не держит.
Глава 5
Офелия
‒ Ты что натворила? ‒ крик барона прорвался ко мне, как сквозь толщу воды. Я вроде и слышала его громоподобный голос, и в то же время была поглощена другим. Осознанием. Рука, которую так ловко и крепко схватила старушка, саднила и зудела. Красное пятно в месте прикосновения припухло, но уже даже сейчас я видела, как под ней пускает корни брачная метка.
Быть того не может!
Этого просто не может быть!
‒ Я же не дала согласия… ‒ с отчаянием произнесла я и посмотрела на Альберта, который выглядел ничем не лучше меня. Возмущенный, злой, свирепый. Он смотрел на меня так, словно хотел растерзать на маленькие куски и их же скормить диким лесным псам, чтобы глаза его больше меня не видели.
‒
