вот тогда надежда, которую я так глупо несла с собой через три галереи, дрогнула. Она не умерла сразу — надежды упрямы, особенно те, за которые женщина цепляется последние месяцы. Но в ней появилась трещина.
— Дарион, — произнесла я.
В зале кто-то шевельнулся. Не потому, что я назвала мужа по имени; я имела на это право. Просто всем хотелось услышать, каким голосом я это сделаю. Сломанным? Обвиняющим? Просительным?
Я сама не знала, что в нём прозвучало.
Дарион едва заметно кивнул.
— Таисса.
Не жена. Не леди Грант. Не моя.
Просто имя, произнесённое так, словно он ставил подпись под последним листом.
Кассара опустила глаза, и это было сделано так безупречно, что несколько женщин слева наверняка сочли её скромной. Я увидела другое. Она знала, как выглядит победа, если её не размахивать перед лицом побеждённой. Победа в чужом месте должна стоять спокойно, дышать ровно, не пачкать рук лишними словами. Кассара это умела.
— Прошу подойти к столу Палаты, — сказал Бран Рихтер.
Я пошла.
Каменный пол под ногами был выложен кругами брачных печатей. Когда-то, в день свадьбы, я стояла в таком же круге рядом с Дарионом. Тогда зал был украшен белыми лентами и живым огнём драконьих чаш. Дарион держал мою руку крепко, так крепко, что я чувствовала не только его пальцы, но и уверенность: этот мужчина не отпустит. Он смотрел на меня не как глава рода, выбирающий союз, а как человек, который сделал свой выбор и готов спорить за него с целым миром.
В тот день он сказал мне у самого порога, пока нас ещё не позвали внутрь:
— Что бы они ни решили о тебе до обряда, после ты войдёшь в мой род не тенью. Рядом.
Я поверила.
Глупость не в том, что женщина верит любимому мужчине. Глупость в том, что она продолжает держаться за старые слова, когда его новые поступки режут их на куски.
Я остановилась у стола Палаты. Между мной и Дарионом было несколько шагов, но казалось, что между нами уже успели построить стену из подписей, печатей и чужих советов.
Бран Рихтер раскрыл книгу.
Страницы сами зашелестели, перебирая имена. Этот звук я помнила со свадьбы. Тогда он показался торжественным, даже красивым: закон признавал наш союз. Сегодня тот же шелест напоминал движение ножа по бумаге.
Страница остановилась.
Таисса Орвен-Грант.
Моё имя сияло тонкой золотой вязью рядом с именем Дариона. Брачная печать под ними ещё держалась. Слабее, чем раньше, но держалась. Я увидела это и вдохнула глубже. Пока печать жива, брак нельзя назвать простым воспоминанием. Пока книга не согласилась отдать меня, я не обязана была склонять голову перед чужим решением.
— По прошению лорда Дариона Гранта, главы рода Грантов, — начал Бран, и зал сразу затих, — Палата брачных клятв открывает рассмотрение о прекращении брачного союза между лордом Дарионом Грантом и леди Таиссой Орвен-Грант.
Слова пошли ровным потоком. Правильные, чистые, освящённые законом. Они не кричали, не оскорбляли, не пачкались злостью. От этого становилось хуже. Грубость можно было бы оттолкнуть. Протокол вползал в жизнь незаметнее, занимал места, на которых ещё вчера лежали чувства, и называл это порядком.
— Основания? — спросил один из старших представителей рода Элваров, высокий мужчина с белыми волосами и красной печатью у запястья.
Бран посмотрел на Дариона.
Вот он. Мгновение, в котором муж мог остановиться. Вздохнуть, сказать, что рассмотрение отложат, что есть ошибка, что он вызвал меня ради защиты, а не ради позора. Я понимала, насколько жалкой выглядела бы эта надежда со стороны. Но внутри она всё ещё жила, упрямая, неправильная, моя.
Дарион поднял голову.
— Брак с Таиссой Орвен не выполнил своего родового назначения, — сказал он.
Зал услышал каждое слово.
Я тоже.
Сначала смысл не вошёл в меня целиком. Он словно ударился о что-то внутри и рассыпался на отдельные осколки: брак, Таисса Орвен, не выполнил. Я смотрела на Дариона и пыталась найти в его лице хоть что-то от того мужчины, который когда-то ждал меня у окна после длинного заседания и говорил, что дворец без моего голоса напоминает пустую крепость.
Передо мной стоял глава рода.
— Леди Орвен не стала опорой, необходимой дому Грантов, — продолжил он. — Союз не укрепил положение рода в Палате и не дал ожидаемого равновесия между личной клятвой и родовыми обязанностями. Последние месяцы подтвердили: дальнейшее сохранение брака вредит не только мне, но и порядку, который я обязан защищать.
Он говорил обо мне так, как говорят о треснувшей балке в крыше. О непригодной печати. О договоре, потерявшем смысл.
Не о женщине, которая ждала его ночами у погасшего камина, прислушиваясь к шагам в коридоре. Не о жене, которая месяцами пыталась понять, чем провинилась, почему каждое её письмо возвращалось без ответа, почему на семейных обедах ей оставляли место у края стола, а не рядом с мужем. Не о той, кто училась жить в его доме, запоминала имена слуг, привычки старших, порядок родовых приёмов, правила, которые никто не объяснял прямо, но все требовали соблюдать.
— Ты сам просил этот брак, — сказала я.
Фраза вырвалась раньше, чем я успела взвесить её. Не громко, но зал услышал. Дарион услышал тоже. У него чуть напряглась линия челюсти.
— Тогда обстоятельства были иными.
Обстоятельства.
Так теперь называлась любовь?
Кассара подняла на меня глаза. В них не было открытой насмешки. Только внимательное, выверенное сочувствие, от которого захотелось отступить. Она смотрела так, словно уже примеряла на себя не только место рядом с Дарионом, но и право жалеть женщину, которую он оставляет.
— Лорд Грант, — вмешался Бран, — подтверждаете ли вы намерение просить Палату о вычёркивании имени леди Орвен из брачной книги рода Грантов?
Я ждала, что Дарион посмотрит на страницу. На золотые буквы. На печать. На моё имя рядом со своим. Он не посмотрел.
— Подтверждаю.
По залу прошёл шёпот. Кто-то ждал именно этого и теперь с жадностью впитывал каждую подробность. В другом конце зала женщина прикрыла губы веером. Старший представитель рода Сольденов наклонился к соседу, и я уловила обрывок: «Наконец-то решился». Значит, они обсуждали это раньше. Без меня. Мой брак уже давно лежал перед ними на столе, а я всё ещё жила в нём, как в доме, чьи стены тайно продали по камню.
Бран повернулся ко мне.
— Леди Орвен-Грант, Палата предоставляет вам право ответа.
Право. Как щедро.
Я посмотрела
