осваивали прямо по ходу пьесы.
Обрывки одежды летели во все стороны вместе с клочьями волос, ор стоял громче любого рок-концерта, а сами благородные мужи сцепились друг с другом теснее, чем собаки на случке.
Медей мог только глаза пучить на такой дружный, единый порыв завладеть имуществом проигравшего дебила. На несколько секунд он даже забыл о боли в сломанной руке — только пялился осоловелыми глазами на воплощенное безумие, начало которому сам же и положил.
— Н-на, негодяй! Н-на, мошенник! Н-на, трусливая твоя душонка! Н-на, бесхребетный слизняк, змеиный выползок, сын гарпии и кентавра! Получи свое воздаяние!!!
Внимание Медея привлекли новые вопли примерно в том направлении, куда улетел обиженный безмолвным «Гинн» чужой волшебник. На фоне общей вакханалии, они выделялись удивительно связной речью, а также не сопровождались омерзительным облаком телесных жидкостей, раскуроченной мебели, мелькающих рук и помоев.
Чуть в стороне от основного накала стоял еще один виновник всех последующих событий и с энтузиазмом охаживал чужеземного мага щедрыми пинками по печени, почкам, ребрам и другим зонам повышенного внимания. Поверженный маг уже не стонал: он свернулся в клубок, и, кажется, давно потерял сознание от боли, что ничуть не мешало его оппоненту продолжать тяжелую, изматывающую борьбу против тирании инородцев.
— Все-все, ему уже хватит!
— Да разве Геракл говорил себе: «хватит», когда боролся с Немейским Львом⁈
БУМ!
— Да разве Ахиллес, сын Пелея, говорил «достаточно», когда мстил за лучшего друга Патрокла⁈
ХДЫЩ!
— Кхр-кхр, — от удара маг застонал и его тело окончательно обмякло.
— Да разве хоть один раз воин перед тобой, мой благородный спаситель, спускал насмешки или глумление над честью⁈ Я всегда отвечаю добром на добро! Кровью за кровь! Честным ударом — по несправедливости!
БАХ!
— Ау-ауф, — маг заскулил от боли даже в своем бессознательном состоянии.
— По злу!
ХРЯСЬ!
— По лицу… эм, ПО ЛИЦУ!!!
ТЫДЫЩЬ!
Медей слегка морщился каждый раз, когда этот исполненный праведного рвения Геракл впечатывал железный мысок сандалии в тело волшебника. Морщился, но все равно наблюдал за этим действом с неким болезненным, слегка садистким любопытством. Так смотрят кошки на дерущихся собак с вершины дерева. Или дети — на драку своих сверстников.
— Этот внук шакала и торговки рыбой успел развернуть в твою сторону ладони, о мой прекрасный спаситель! Наверняка, готовил очередную проклятую Богами мерзость, что только и может вылетать из его зловонной пасти. Но не волнуйся: ни один человек во всей Ойкумене не сможет обвинить самого Фила в неблагодарности! Ты помог мне разобраться с этими шелудивыми псами, любителями мертвечины, грязными мужеложцами, и я отплачу тебе тем же! Так назови же свое имя, о мой таинственный брат по оружию, нет, по чести и отваге! По ДОСТОИНСТВУ! — молодой мужчина воздел кулак к небесам и на мгновение даже перекрыл рев безудержной собачьей драки в углу таверны.
Медей не сразу нашелся с ответом. Слишком уж абсурдно, слишком ИСКРЕННЕ выглядели все его ужимки и фразы.
«А-а-а, че происходит, ваще⁈ Это он так стебется или все его речуги на серьезных щах?» — наставник чувствовал, что теряет нить разговора и контроль над ситуацией, — «по-любому, местные злые Боги послали мне этого словесного бздуна в качестве кармы за все издевательства над психикой окружающих».
— Медей. Без фамилии — просто Медей, о мой порывистый и благородный товарищ по битве, — он тут же нацепил на лицо улыбку номер одиннадцать: «возвышенная радость».
Он действительно искренне и неподдельно радовался… тому факту, что швея забыла вышить ему на хитон с китайским драконом эмблему наставника Академии, поэтому Медей и остался неузнанным тройкой драчунов. С другой стороны, с эмблемой драка могла и вовсе не случиться… Ай, что теперь жалеть о содеянном? Одну жизнь живем!
«Блин, в прошлом мире эта фраза звучала более вдохновляюще».
— О, Медей, какое блистательное имя! Не иначе, сами Музы шептали его в уши твоим достойным родителям! Знай же: теперь — ты мой друг навека. Нет, не просто друг — мой вечный ПОБРАТИМ! И пусть даже смерть не разлучит нас!
«Да нахрен бы ты мне сдался. Иди куда шел, человече!»
— Позволь же и мне узнать твое имя, мой друг! — Медей моргнул, когда безо всякой задней мысли перешел на тот же пафосный и велеречивый тон.
— ТВАРЬ!
— ГНИДА!
— ЗЛОВОННЫЙ ГРИБ!
К сожалению, это не его случайный союзник кричал свое многосоставное имя небесам — это орали друг на друга другие посетители кафе: «таверна», чей бой продолжал набирать обороты. Продолжал, несмотря на то, что прошло не больше пяти минут, а все участники капитал-шоу «Поле Чудес» уже лишились волос, бород, верхних рубах, части зубов и человеческого облика.
«Пора завязывать с этим дерьмом и тикать подальше, пока стражники не приперлись. А если сюда пришлют астиномес или местных авантюристов — гимнастов, то мне вообще кабзда!».
— Меня зовут Фил, друг Медей. Не стоит готовить длинных речей. Натужная вежливость уходит меж равных и близких, — мужчина улыбнулся ему широкой, белозубой улыбкой, которая вызывала резь в глазах и инстинктивное желание дать ему лимон.
Или в глаз.
Его новый знакомец выглядел странно. Очень низкий, не выше Киркеи, он не казался ни тощим, ни мускулистым. Хитон сидел на нем, как китайский пуховик, казался постоянно раздутым и мешковатым, хотя имел самый стандартный дизайн. Каким образом одежда, сидящая если не в обтяжку, то достаточно плотно, могла дать такой эффект — Медей решительно не понимал.
Второй странностью являлось его лицо. Довольно молодое, с вечной печатью залихватской, придурковатой жизнерадостности, оно сияло чересчур яркой улыбкой, что не портила даже дыра на месте нижнего зуба и крестообразный шрам на щеке. Его глаза оставались широко открытыми, будто в вечном удивлении миром, зато брови имели густоту всех лесов Северного Кавказа, сливались в одну монструозную монобровь. Она ползала вверх-вниз по его переносице огромной мохнатой гусеницей и одна отвечала за выражение любых эмоций и мимики, так как остальная часть лица оставалась практически неизменной.
Молодой мужчина выглядел больше плакатной карикатурой, чем человеком и только его глаза — живые, яркие, того светлого оттенка синевы, что граничил с серым цветом, вдыхали в три-дэ анимацию искру жизни, показывали, что это существо тоже имеет душу. Его внешность казалась чересчур колоритной, хорошо прописанной для простого ноунейма. Медей чувствовал смутное подозрение, но никак не мог ухватить мысль за хвост, поэтому счел за лучшее переспросить:
— Фил? Просто Фил?
— Просто Фил, — с гордостью
