Благо, он сумел расположить их в правильной позиции, да еще и на ходу переключил заклинание в космосе своего внутреннего мира. И чувствовал себя выжатым до дна, вдобавок к пульсирующей боли в сломанной руке.
Зато он сделал свое грязное дело, совершил месть, предотвратил угрозу! Теперь на фамильной драгоценности неизвестного мага гордо красовалась надпись:
«Некро-педо-зоофил. Приму в дар мертвых маленьких собачек».
— Хрен он теперь будет показывать хоть кому-то свой медальон. Пока не сведет надпись. Если сведет, хе-хе. Так справляйся, лошара, без фамильных знаков, мам, пап и кредитов.
Фил от надписи ржал так сильно, что выронил кувшин с концентратом, который ему передала служанка. А после того, как проржался, начал смотреть на Медея чуть ли не с благоговением.
— Чтоб меня взял Ясон к своим Аргонавтам! КАК ТЫ ВСТРОИЛ НАДПИСЬ В САМУ СУТЬ ДРЕВНЕГО ФАМИЛЬНОГО АРТЕФАКТА⁈ О-о-о, — он закатил глаза, близкий к экстазу куда сильнее, чем Медей считал для себя комфортным знать, — КАКИЕ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА МЫ СПОСОБНЫ СДЕЛАТЬ С ТОБОЙ ВДВОЕМ, МОЙ БЛАГОРОДНЫЙ ПОБРАТИМ!!!
— Первое великое дело — свалить отсюда, да поживее, — тяжело пропыхтел Медей.
Он использовал чересчур много сил и теперь мир плыл у него перед глазами, как после обильных возлияний. И это несмотря на лошадиную дозу местного отвратного кофе.
Фил хотел ответить, но именно в этот самый момент…
— Куда он его спрятал⁈
— Клянусь Геликом у меня ничего-
— СЫМАЙ ПОРТКИ!
— СЫМАЙ С НЕГО!
Раздался треск, а затем глухой стук тяжелой металлической вещи. Так античные Наты Пинкертоны и мадамы Марпл предотвратили воровство в тайне от коллектива.
Они убежали оттуда сразу после сакраментальных фраз, пока свальная драка не перетекла в свальных грех…
Смертоубийства, разумеется. От любого другого Медей бы сдриснул в страхе еще при первых признаках сего действа.
Они расстались на главной площади, когда Фил посадил Медея к извозчику, а тот назвал адрес.
— Не волнуйся, друг. Мы еще встретимся. К нашей общей радости! И выгоде, клянусь Богами! — он захохотал, опустил Медея на бортик телеги, поставил рядом огромную амфору с концентратом бензинового шмурдяка, а потом спрыгнул обратно и помахал ему рукой.
Медей, неожиданно для себя, вполне благосклонно помахал в ответ.
— И в этот раз я думал, что у меня в кои-то веки будет нормальное воскресенье. Что за мир!
«Надеюсь, хотя бы сегодня Колхида не будет встречать меня на воротах», — подумал он.
Глава 2
Таких друзей лучше сдать в колизей
❝ Блягер! Дура! Бим, бам! уф! ❞
Владимир Ленин
— Завари мне кофе, подруга! — объявил Медей с порога, когда Колхида, злая, как десять тысяч полосатых учениц, чуть ли не за шкирку втолкнула его в терапте, терпев, потир- тьфу! короче, в Эскулапник.
— Что на этот раз? — полубог в образе легальной лоли закатила глаза и с немой мольбой воззрилась в ажурный потолок своей вотчины — на милом личике отразилась вся боль воспитателя детского сада, когда его «питомцы» решили освоить наскальную живопись самым доступным красителем — содержимым горшка.
— Доброго дня, дева Эскулап, — Колхида отвесила ей небольшой, формальный поклон.
Она не слишком любила своевольную врачевательницу, но ее глубокое уважение читалось в каждом жесте. Уважение и некий стыд за то, что она пришла и хочет «свалить» на нее проблемного наставника.
— Наш… «коллега», — прошипела лохматая любительница дисциплины, — в очередной раз нашел себе приключение в городе.
— Кто бы мог подумать, — хмыкнула Эскулап.
— Никогда такого не было и вот опять, — поддакнул Медей в формате пьяного выкрика, после чего удостоился двух сложных женских взглядов.
— Надо сказать, эти его вечные метафоры и остроумные фразочки слегка сглаживают впечатление. Есть в них некое порочное обаяние, — задумчиво поделилась полубог с Колхидой.
— За них его хочется приби, мгм, отправить на новое слушание о дисциплине еще сильнее, — наставница потерла переносицу указательных пальцем и тяжко вздохнула.
Эскулап понимающе ухмыльнулась, открыла рот, но в небольшую паузу успел вклиниться голос из палат врачевательницы:
— Ты слышал? Наставника Медея отправляли на дисциплинарку!
Восторженные нотки принадлежали одному из второкурсников, что не добавило настроения ни одному из взрослых.
— Прошу прощения, — Колхида невольно покраснела.
— Думаю, это уже не ваша забота, — Эскулап приняла самый невинный вид.
Они обе понизили голос и сделали вид, что ничего не слышали. Любой наставник, что проработал в Академии хотя бы год, прекрасно знал, насколько глупо и бесполезно пытаться остановить жареные слухи. Их можно лишь пережить или пустить контр-слух, но только с доказательствами.
— Вы забыли, кто еще там был из наставников? — Медей сделал тон таким громким, что еще хотя бы один децибел сверху превратил бы его в крик, — так я напомню-м-м-м…
— Молчи, дурак! — шикнула на него Колхида.
— Наставник Медей сидел на дисциплинарке НЕ ОДИН!!! — все тот же восторженный голос пересказывал обновленную информацию каждому свободному уху в терапевтирионе.
— Так вот почему он превратился в такого отморозка!
— Нет! Он метаморфировал до, а не после!
— Заткнись, заучка.
— А кто второй? Кто еще стал нелюдью в человеческой шкуре?
— Я же говорю, он — нежить, а не-
Эскулап щелкнула пальцами. Раздалось тихое жужжание, затем за ее спиной промелькнул синий росчерк гения мудрости, после чего высокодуховное место огласили короткие, высокочастотные вопли. Девушка бросила взгляд себе за спину, удовлетворенно кивнула, а затем со значением уставилась на мужчину перед ней.
— Ах, пожалуй, на этом я остановлюсь. Оставлю, тк скзть, интригу. Пусть остальное додумают сами! — он засмеялся нервным, болезненным смехом.
— Прошу прощения, но мне уже пора. Рада была вас увидеть, дева Эскулап, — Колхида казалась нагретой печкой: ее аура парила, точно от раскаленного камня в бане, кулаки сжимались над бедовой головой, а зубы скрипели друг о друга песчаной галькой.
Она едва сдержала себя, чтобы не сорваться на применение тяжких телесных, поэтому решила больше не испытывать судьбу и быстренько распрощалась.
Эскулап дождалась, пока ее буйная, нерасчесанная грива ржавой пакли зайдет за поворот, после чего по-девичьи прикрыла лицо ладошкой и захихикала.
— Теперь половина Эвелпид будет ходить за ней хвостом и спрашивать, что случилось летом, когда созывали слушание и кто еще попался вместе с тобой.
— Глас народа — глас Божий, — пафосно объявил Медей и завалился в проем.
Боль в
