же видим вот, что силы твои уже не те...
Максим потянулся к кроссовку.
— Шучу! Шучу я. Писатели эти целый сборник своих фантазий соберут. Представляешь, что начнется, когда люди станут его читать?
— И когда это будет?
— Тебе понравится.
— Кот!
— М-м-м… Аккурат к концу октября.
Кот махнул на прощанье хвостом и растворился в сумраке.
Максим растрепал мокрые волосы, потом откинулся на каменные ступени и уставился на луну, которая снова показалась из-за облаков.
Проблем будет целый воз, это точно. С другой стороны, с весны ему никак не удавалось понять, отчего город был так взбудоражен, а теперь стало ясно. Старый Минск просыпался. И это было хорошо. Максим улыбнулся. Ну, а нечисть... С нечистью он как-нибудь разберется. Обережник он или нет?
Алёна Кучинская
Украденное время
В лавке выставлялись вещи совершенно разного толка: от уродливых, пожелтевших бумажных лебедей и янтарных пауков с кривыми лапами до известных миру картин, которые посетители принимали за копии. Так у всех под носом покрывались пылью одна из балерин Эдгара Дега и «Прогулка» Шагала. Последнюю хозяйка Вера берегла и каждый раз отговаривала покупателей, когда те проявляли к полотну слишком пристальный интерес. Эта картина была одним из самых ценных воспоминаний о детстве и тем немногим, что связывало ее с бесследно исчезнувшим отцом.
Хранились в лавке и совершенно удивительные вещи: бумажная карта в тяжелой раме, изображающая незнакомый район Минска (иногда улицы на ней менялись местами, а река каждый раз текла там, где ей вздумается); старинные настенные часы, стрелки которых останавливались и снова шли то вперед, то назад; комод с глубокой трещиной на крышке, ящики которого непредсказуемо выдвигались сами, а внутри каждый раз оказывалось что-то новое — то скомканная листовка, то засушенный пучок трав, то смятая пачка сигарет. Но, казалось, кроме самой Веры, никто и не замечал этих странностей.
Лавка практически не приносила денег и на деле была прикрытием. Самое интересное обычно происходило в глубине зала, где у стены громоздился стол, заваленный книгами, бумагами и обертками от шоколада. Среди них потерялась табличка с надписью:
«Найду что угодно. Дорого».
Вера со скучающим видом сидела за столом и безуспешно пыталась испепелить взглядом пустую папку с напечатанным «Дело №» на обложке. Мерно отстукивала ритм секундная стрелка на часах, сегодня они шли задом наперед и теперь показывали без пятнадцати семь. Веру клонило в сон, когда колокольчик на двери тихо звякнул.
В лавку вошла высокая статная особа в брючном костюме черного цвета, лицо ее скрывали широкополая шляпа, солнечные очки и угольно-черная медицинская маска. Вера сверкнула глазами, и стрелка на часах замерла, будто те прислушивались к происходящему.
— Добрый день! Что ищете?
В ответ женщина зашлась кашлем, и только когда приступ закончился, сухо выдавила:
— Время.
Вера на миг растерялась.
— Простите?
Женщина рывком сорвала маску, следом на пол с треском упали очки, обнажая морщинистое лицо.
— Время! Он украл мое ВРЕМЯ! — закряхтела она и тут же закашлялась снова.
Вера склонила голову в любопытстве и затаила дыхание. Новое задание, да еще какое! Не просто фамильное кольцо или кошелек — самое настоящее украденное время! Чего только ей не приходилось искать за последние два года, даже пропавшую в Минске музыку. Но это! Это был совершенно другой уровень. Вера поднялась с единственного стула в лавке и жестом предложила женщине сесть.
— Мы познакомились на вокзале, я возвращалась из командировки. — Женщина сложила руки на столе и принялась медленно снимать перчатки. — Представился Михаилом, опрятно одет, с манерами и страшно красив. Помог с чемоданами, вызвал такси и оставил свой номер.
Старуха сжала кулаки и перевела дух.
— Я никогда не звоню первой, не знаю, что на меня нашло, но стоило мне остаться одной, как я уже набирала этому мерзавцу. Мы стали ходить на свидания, каждый раз недалеко от вокзала. Он так восхищался башнями, ловил их в лучах солнца на закате, водил меня на смотровую площадку, мы ужинали под звездами прямо у подножья статуй. Он сочинял про них головокружительные истории. Это было самое романтичное, что случалось в моей жизни… И я не сразу поняла, что заболеваю. Сначала списывала все на усталость, первую седину — на генетику, ломоту в теле — на очередной вирус. Всему находила оправдания. Пока однажды, после нашего двенадцатого свидания, я не увидела в зеркале это чудовище.
Она раздраженно помахала рукой перед лицом.
— Вы ведь не думаете, что я сошла с ума? — старуха устало, почти без надежды посмотрела на Веру. — Я ходила к тарологам, гадалкам, даже к священнику, прости Господи. Но чем больше пыталась все исправить, тем как будто только быстрее старела. А потом мне рассказали о вас, что вы способны найти. Прошу вас. — Старуха подалась вперед и дрожащей рукой схватила Веру за плечо. — Помогите мне.
Вера хищно улыбнулась. В ушах уже нарастал рык зверя, жаждущего отправиться на поиски добычи.
— Конечно, — приободряюще ответила она. — Я беру полную предоплату.
* * *
Сладкий запах гнили заполнял легкие. Вера села и потерла глаза. В голове протяжно гудел отголосок гонга — вестник отступающей, но еще напоминавшей о себе боли. На этот раз зверь, взявший след еще в лавке, привел ее в яблоневый сад. Вера сидела под деревом, траву усыпали опавшие гниющие яблоки.
В руках, измазанных в грязи, она крепко сжимала металлическую шкатулку с выгравированной «М» на поцарапанной крышке.
— Так, могло быть и хуже. Всего лишь земля.
За последние два года Вера просыпалась в беспамятстве с неожиданными находками столько раз, что могла бы уже привыкнуть. Но всегда случалось что-то, способное ее удивить. Когда зверь-ищейка брал верх над ее сознанием, она могла встретить знакомых и вести с ними разговоры, которые потом не помнила, или просыпаться в местах, куда ни за что не отправилась бы, будь она просто Верой. Так однажды она очнулась в канализации, благо рядом с открытой крышкой люка. Самое обидное, что тогда ей даже не заплатили. Иногда ищейка казалась Вере некой сторонней сущностью, а иногда — привычной частью ее самой, чертой характера, без которой не было бы и самой Веры. Как ни старалась Вера это отрицать, но с каждой находкой ее связь с ищейкой становилась прочнее. Они сливались воедино, и в такие минуты Вера чувствовала
