и плохо! А вообще, много чего еще можно выдумать… Лучше соврать, чем терпеть наказание от учителя.
– Знаешь ли, нам тут тоже нелегко пришлось. Откровенно говоря, легче взбешенного скакуна утихомирить, чем тебя остановить. И наставник прекрасно об этом знает.
– Он был уверен, что тебя съели тигры, и хотел уже пойти искать твою голову. Мы все силы истратили, чтобы его отговорить.
– Когда-то он звал меня букашкой, пожирающей деньги. Говорил, если я уйду и умру где-нибудь, это будет большое счастье для всей группы. Пусть хоть станцует по такому случаю.
Конечно, это и было сказано в шутку, но в голосе слышались беспокойство и сожаление, а больше всего – досада из-за упущенной возможности увидеть тигра.
– Эй! Нетушки! Даже не мечтай об этом! – воскликнул один из художников, догадавшись, что творится в голове девицы Хон.
– Н-не мечтать? О чем это?
– Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме? Решила ухватиться за этот шанс и снова наведаться в Тигриное ущелье? А ну быстро пообещай, что больше никогда туда не сунешься!..
Пытаясь уклониться от ответа, девушка лишь со смущенной улыбкой оглядывала комнату.
– Стойте-ка, кого-то не хватает… Ах, Ёнук? Что-то его нигде не видно. С чего бы ему куда-то пропадать? Он ведь даже на улицу почти не выходит. Только и делает, что картины пишет.
Тяжелое безмолвие повисло в комнате. Художники склонили головы и опустили руки. Никто не хотел нарушать тишину. Сначала девица Хон лишь хлопала глазами. Когда она начала трясти подолом изорванной одежды, все резко схватились за носы:
– Боже, ну и запах!
– Я спрашиваю, куда делся Ёнук! Ушел повидаться с сыном?
– Его… забрали к себе мастера из «Чхон Мун».
– Что?! Хотите сказать, они еще и Ёнука переманили? А как же его долги?
– У их владелицы нет проблем с деньжатами. Она выплатила за Ёнука все с лихвой. Так его и забрали.
– Да уж, он не мог отказаться. Как обзавелся ребенком, стал жутко падок на деньги.
– Немудрено. Нам с женой раньше тоже было достаточно просто творить искусство. Но с рождением детей все совершенно меняется… И тут ничего не поделаешь.
– У художников из «Чхон Мун» всегда много прибыльной работенки. Понятно дело, Ёнук поддался искушению.
– Мы разделили всю его работу, но…
– Теперь и следующие заказы для Ёнука отойдут к чхонмуновцам. А у нас работы все меньше и меньше…
Слова звучали подавленно. Теперь, когда у них забрали Чха Ёнука, в команде «Пэк Ю» почти не осталось художников, которые приносили бы хорошую прибыль. А в такое время лишиться одного из дельных мастеров – значит потерять массу работы.
Девица Хон вскочила с места, словно ужаленная.
– Учитель сейчас наверняка очень зол, ударит один раз – а болеть будет, как за десять. Не хотелось бы попасться ему под горячую руку…
– Бессовестная… Ты и есть главная причина его гнева! Зная, что ты натворила, – это чудо, что тебя еще не треснули! – И шестеро снова схватились за носы. Тому, кто находился ближе всего к окну, жестом указали его открыть.
Но прежде чем его рука успела коснуться рамы, дверь в комнату вдруг распахнулась. Холодный ветер ворвался внутрь, и в проеме показалась толпа совсем юных учеников. Им было по меньшей мере лет десять, самому взрослому – около семнадцати. Девица Хон была единственной девушкой во всей группе.
Увидев ее, ребята радостно загалдели:
– Художница Хон! Вы наконец вернулись!
– Вот-вот! А я вам о чем говорил? Да она же ядом брызжет, ее зверь ни за что не проглотит!
– Спасибо за комплимент. Но, видно, я настолько несъедобна, что он и морды не осмелился показать, – ответила она, неловко посмеиваясь.
– Вы так и не встретили тигра?
– Ага.
– Какая жалость! Мы так ждали, что вы вернетесь и нарисуете его, чтоб прямо как живой… Ну, как вы умеете!
– А вам не было страшно? Мы бы ни за что туда не сунулись! Вдруг из ниоткуда появится кумихо или токкэби[2]…
– В тигрином ущелье не может быть кумихо! Мне бабушка рассказывала, что лисы не живут в местах, где полно тигров. Не знаю, правда, что насчет токкэби… – ответила девушка, глядя в их заинтересованные глаза. – Но я не видела ни его, ни кумихо, ни, собственно, тигров. А теперь возвращайтесь-ка в свои комнаты и потренируйтесь в рисовании. Прежде чем «Пэк Ю» закроется, вы все должны стать хорошими мастерами.
– Ага, и лучших тут же переманят в «Чхон Мун».
Девица Хон легонько ткнула пальцем ребенка в лоб и с улыбкой сказала:
– Пускай забирают. Но если до тех пор вы еще чуть-чуть поднатореете, я буду очень рада.
Дети с ней чувствовали себя свободно, поэтому невольно заулыбались в ответ. Не забыв прикрыть носы, конечно же.
Схватив тушки фазанов за шеи, она вышла из комнаты и громко сказала:
– Ну что ж! Я отправляюсь прямо в лапы своей смерти – к учителю! Прошу, украсьте мой гроб как следует.
– Без проблем. Нарисуем на нем тигра, которого тебе так и не довелось повидать перед уходом.
– Склоните голову перед наставником и умоляйте изо всех сил, сестрица Хон! Только так вы сможете сохранить себе жизнь…
Девушка ушла, а за ней разбежались и ученики. Несмотря на морозный зимний ветер, окна в комнате оставили открытыми из-за стойкого зловонья. Холод, по крайней мере, можно было вытерпеть.
– Все-таки хорошо, что она жива-здорова.
– Но разве это не странно?.. Не встретить ни единого тигра в Тигрином ущелье? Невероятно. Это еще сложнее, чем вернуться оттуда живым.
– Если задуматься, давненько не было слухов о том, чтобы кому-то повстречался тигр.
– Такие могучие звери исчезли с горы Инвансан?.. Это явно нехороший знак. Кажется, там появился кто-то посильнее…
Тишину, на мгновение воцарившуюся в комнате, нарушила тихая шутка:
– Сушеная хурма[3]?
Художники громко расхохотались.
– Может, в картине с тигром не хватает хурмы? Если вписать ее где-то среди веток дерева, никто и не заметит!
– А может, не надо издеваться над рисунками? Лучше оставьте это дело девице Хон. Тьфу на вас!
Весело болтая, они продолжили работу.
– Ох, моя голова! Эх, моя судьбинушка! – без конца причитал Чхве Вонхо, лежа с перевязанной головой. Некоторым уже весь месяц приходилось выслушивать его стенания, даже перед сном.
Вдруг мужчина сел, из-за резкого движения мокрое полотенце с его лба плюхнулось на одеяло. Вонхо прислушался: среди прочих шумов до его комнаты доносился женский голос. Неосознанно он потянулся к розгам, лежавшим рядом.
Голос становился все ближе.
– Ха, говорю же! Это я поймала!
Голос громовой, сродни мужскому. Он знал только одну девчонку, которой этот голос мог принадлежать. Чхве подскочил чуть не до потолка.
– Эй, Светляк! Негодница ты эдакая! – выкрикнул он ее детское
