прозвище и тут же рванул из комнаты.
Распахнутая дверь с шумом ударилась о стену. Вонхо взглядом поискал девицу Хон среди нескольких человек, разгуливавших по двору, и остановился на самой грязно одетой фигуре. Разгневанный мужчина переводил взгляд то на нее, то на розги в своей руке, и глаза его постепенно наполнялись злостью. Вонхо в одних носках выбежал во двор, взял палку потолще и, размахивая ею, помчал к девице.
– Ах ты, букашка! Да чтоб тебя, ненормальная!
Прежде чем мужчина успел приблизиться, она припала к земле в шаге от него:
– Я вернулась, учитель! Цела и невредима!
– Я же велел не называть меня учителе… Фу! Что это за вонь?
Вонхо отшатнулся от нее, и теперь палке не хватало длины, чтобы коснуться ее тела. Он внимательно смотрел на девушку в попытке усмирить собственный гнев – в конце концов, ничего из ряда вон, кажется, не произошло. Но что-то все-таки не давало ему покоя.
– А ну подними голову!
Повинуясь, девица Хон взглянула на него. Художники из «Пэк Ю» собрались здесь же, зная, что скоро случится катастрофа. Среди них был и Кан Чхунбок, руководивший художественной группой вместе с Чхве Вонхо. Он с равнодушным видом достал из-за ворота небольшую книжицу и встал рядом с наставником.
– Положи все на землю и вытяни руки перед собой! – крикнул Чхве.
Девица Хон бросила пойманных фазанов и подняла руки, перемотанные тряпками.
– Избавься от этих лохмотьев и пошевели пальцами!
Она исполнила и этот приказ. Вид ее невредимых ладоней немного смягчил гнев Вонхо, но невинная улыбка на лице девушки тут же разозлила его снова.
– Я думал, ты ушла искать тигров, а ты вместо этого с шайкой попрошаек связалась?!
– Прошу, примите мои извинения за то, что посмела вас беспокоить, учитель!
– Разве я не велел не называть меня учителем?
Не обращая внимания на его упреки, девица Хон как всегда бодро ответила:
– Велели, господин наставник.
– Ну что, стоило ли рисковать жизнью ради встречи со зверюгой?
– Я так и не увидела тигра.
Чхве сразу почувствовал что-то неладное: девушка явно хочет снова туда сунуться. Но даже оторвать ей обе ноги было бы бесполезно. Она просто доползет.
– Так вот почему ты до сих пор жива… Удивительно, с какого перепугу ты вдруг сдалась и решила вернуться?
– Послезавтра зимнее солнцестояние, господин наставник. Переживала, что в этом году тот мужчина снова попросит о рисунке Чхоёна[4].
– Зимнее солнцестояние уже сегодня.
– Ой, правда? – Девица Хон схватилась за голову и простонала: – Я думала, что правильно считаю дни, тьфу ты!..
Кан Чхунбок раскрыл книгу перед Вонхо и указал на один отрывок пальцем. Как и предполагала девушка, в этот год рисунок Чхоёна заказывал тот же человек. И художником, как всегда, значилась она.
– Светлячок, у тебя же есть хотя бы один готовый рисунок Чхоёна, да? – грозным голосом уточнил наставник.
Девица Хон лишь покачала головой.
– Боже мой, Чхунбок! Вся наша работа строится на доверии, так на кой ты принял у него заказ? Знал же, что она предпочла стать приманкой для тигров!
Кан молча посмотрел вверх. По положению солнца на небосклоне он прикинул время – было около пяти часов.
– Гость придет за картиной через час или два. А для нашей Хон нет ничего невозмож…
Не успел Чхунбок договорить, как Вонхо принялся раздавать указания:
– Чего сидишь? Быстрее! Так, тащите печку, пусть Светлячок греет руки. Потом несите пигменты и мешайте краску… Ну что ты стоишь как дура? Скорее, даже в мастерскую не заходи!
Девица Хон смущенно на него посмотрела, почесала затылок и глянула в сторону мастерской. Ей совсем не хотелось браться за кисть второпях, но и возмутиться она не могла. Художница совершила серьезный проступок и… собирается совершить его снова. Девушка обернулась и сказала:
– Я поймала этих фазанов для вас, учитель. Перед уходом я взяла с собой еды с вашей кухни, поэтому примите их в качестве оплаты. Приятного аппетита!
Она бегом скрылась с его глаз, прежде чем Чхве успел возмутиться. Это сработало: он отказался от попыток докричаться до ее затылка, а когда увидел, насколько грязная у нее спина, желание ворчать пропало совсем.
– А что, если бы она, художница, поранила руку? – Он сверлил взглядом тушки птиц. – Разве можно быть такой безрассудной?
В глубине души Вонхо был разочарован. Единственная причина, по которой девушка отправилась в Тигриное ущелье горы Инвансан, – тигр, которого она нарисовала бы не с чьих-то картинок, а увидев собственными глазами! Такой рисунок зверя хотел заполучить и сам наставник, поэтому втайне надеялся, что девице Хон все-таки удастся встретить его. Чхве жестом попросил сотрудника поднять фазанов с пола.
– Какой размер рисунка, дядя Чхунбок? – донесся из мастерской громкий крик. В силе голоса девице Хон не было равных.
– Три ча[5] по вертикали и столько же по горизонтали! – ответил он, уходя с тушкой птицы в руках.
– Есть еще какие-то пожелания?
– Велели не жалеть киновари на лицо Чхоёна, как и в прошлом году.
Чхве Вонхо понял, что все это время стоял в одних носках. В это же мгновенье холод пробежал от кончиков его пяток до самой седой макушки, заставляя наставника съежиться и сунуть руки под мышки.
– По три ча… да не жалеть киновари? – пробурчал он, быстрым шагом направляясь к своей пристройке.
Картины с изображением Чхоёна весьма недолговечны: их выставляют в ночь на зимнее солнцестояние, а утром сжигают. Поэтому даже те семьи, которые считались зажиточными, не могли себе позволить просить о чем-то, что повысит цену рисунка.
– Сколько же у них денег, раз они позволяют себе заниматься таким расточительством? – продолжал цокать Чхве.
Четыре носильщика принесли паланкин к входу в деревню: дорога была преграждена веревкой из рисовой соломы. Казалось, что ее сплели не раньше вчерашнего вечера. Старый мужчина, сидевший по ту сторону жгута, заметил незнакомцев и нерешительно встал. В его руке был сверток ткани.
Парнишка, сопровождавший паланкин, с мрачным видом донес что-то сидящему там человеку.
– Господин, в этот раз то же самое…
– Опустите паланкин.
Изнутри раздался голос молодого мужчины. Тон его был низким и очень приятным. Как только паланкин оказался на земле, из него показался красный посох и начал прощупывать землю. За тростью ступила большая нога в кожаной обуви. Выбравшийся из паланкина чиновник казался вполне здоровым, прямого стана и высокого роста, из-за чего был заметен издалека. И дело не только в статной фигуре: одежда его тоже выглядела безукоризненно. Глядя на такой опрятный внешний вид, сложно было поверить, что с самого раннего утра он сидел в паланкине, добираясь из столицы сюда, в Янджу.
Юноша шел,
