же самое и по утрам, но с одной лишь разницей – молилась чуть дольше.
– Мама!
Ким сразу узнала голос дочери, но сперва все-таки поставила принесенную чашу с водой, сложила руки в молитвенном жесте и поклонилась Небесам. И только после этого сказала:
– Боже, что это? Фу! Ну и запах!
– Как ты? У тебя все в порядке?
– А у тебя, видимо, нет? Чем это ты так занята в последнее время?
– Кто тебе рассказал?..
– Господин наставник приходил дважды за этот месяц. Говорил, что у тебя много дел и поэтому ты вряд ли сможешь прийти. Еще извинился и так глубоко вздохнул, что мне даже стало его жаль.
Хон рассмеялась. Ей представилось, как учитель старался не проболтаться матери, что ее дочь ушла в Тигриное ущелье горы Инвансан.
– Еще он принес бумагу и что-то для рисования. Просил передать твоему папе.
Отец не мог заработать денег даже со всеми этими инструментами. Тем не менее мать и Вонхо все равно о нем заботились. Почему это делала мама, было вполне очевидно: пока дома есть кисти и краски, он будет возвращаться. Даже если отец был в припадке или пьяный вдрызг, он всегда приходил за инструментами; поэтому на деньги, которые Ким зарабатывала шитьем и ткачеством, она всегда покупала что-нибудь для рисования, несмотря на то что сама жила впроголодь. Но зачем это нужно Чхве Вонхо, было неясно. Возможно, чтобы сделать очередную запись для Хон в долговой книге.
– Он все равно заставит меня за них заплатить.
– Ну, по крайней мере, он до сих пор зовет твоего отца художником.
– Да, но это все еще мой долг… Кстати, сегодня солнцестояние, у тебя ведь есть рисунок Чхоёна?
– Конечно! Вот. Как всегда, папа нарисовал.
Это была скорее мешанина из чернил и красок, чем картина-оберег, но для Доксим это не имело никакого значения, ведь все, чего коснулась кисть ее мужа, – все еще лучшая картина на свете. Хон посмотрела на миску, которую принесла мать: вода в ней прозрачная, но к рассвету она полностью застынет. И потом мама снова заменит ее. Всегда так делала. Ничего не меняется.
Несмотря на наступившую темноту, Ким заметила, что дочь чем-то обеспокоена. Поэтому она перевела тему:
– О чем в последнее время богов просишь?
– Ни о чем.
Как усердно бы она ни молилась, в этом не было никакого толку. Если семь божеств[8] действительно так могущественны, ее отцу уже давно вернулся бы рассудок. По крайней мере, на это все еще надеется мать.
– Может, мне помолиться за тебя? «Эй, там, на небесах, пришлите-ка моей дочурке мужа! Ну пожалуйста!»
Девушка фыркнула. Никто не захотел бы взять в жены дочь безумца.
– Мужчина, посланный с небес, явно не может быть простым человеком, так какой толк о нем молиться? С таким же успехом можно попросить, чтобы тебе сверху спустили канат[9].
– Посмотри-ка, как мы разговариваем! Это ты так просишь меня найти тебе дружка?
– Я пошла.
– Ты давно не заходила, так поешь хотя бы! Сегодня день солнцестояния, я приготовила кашу из красной фасоли[10].
– Если поем, то вряд ли успею вернуться до комендантского часа…
– Так переночуй дома!
– Дел полно. Я заскочила, только чтобы с тобой увидеться.
– Тогда подожди! Я сейчас, быстренько…
– Да я занята!
Доксим, следя, чтобы дочь никуда не ушла, убежала на кухню и вернулась с миской каши, помешивая ее ложкой.
– Она остыла, поэтому я залила ее горячей водой. Просто выпей, каша теплая. Мама не сможет уснуть, если не увидит, что ты все съела.
Каша была густой, но из-за воды довольно легко глоталась. Хон так забегалась, поэтому до сих пор и не осознавала, что желудок у нее совсем пустой. Разом выпив всю кашу, она вытерла рот рукой и протянула миску обратно.
– Еще в уголке губ осталось, – сказала мать, забирая тарелку. – Хотя… у тебя такое грязное лицо, что уже и не важно… В глаза не бросается.
– Вот и славно.
– Славно-то славно, а женихи на тебя как смотреть будут? Не знаю, чем ты таким занимаешься, но хотя бы помойся. Такая грязнуля, просто ужас!
– Ага… Я пойду.
Но вдруг она остановилась и хриплым голосом добавила:
– Одевай папу потеплее! Холодно, не успеешь оглянуться, как до смерти замерзнешь.
Ким слегка улыбнулась:
– Ты к нему заходила? Передавала привет?
– Нет, конеч…
Девица Хон увидела вдалеке трех мужчин и застыла. Было слишком темно, чтобы она могла различить их силуэты, но, вероятно, это был кто-то из «Пэк Ю».
– Ты чего, Светлячок?..
– Тс-с! Все, ухожу. Но если художники спросят – скажи им, что ты меня не видела! Хорошо?
– Почему? Зачем мне им врать?.. – как и дочь, прошептала Доксим.
Девушка только шикнула, изо всех сил нахмурившись и приложив палец к губам. Затем она пригнулась и перемахнула через забор.
– Ты снова разбила какую-нибудь дорогущую побрякушку? Или опять вляпалась в неприятности?
Ее тихий голос Хон уже не слышала. Все, что осталось после нее, – упавшая ограда.
– Это же она! Это девица Хон!
Мимо Ким Доксим прошмыгнули три мужчины.
– Здравствуйте, тетушка! До свидания, тетушка! – За этот короткий миг они не забыли поздороваться.
– Боже мой, сколько же вы все натерпелись… Мне так жаль!..
Когда вместо них на месте остался лишь сломанный забор, женщина посмотрела всем вслед и сказала:
– Видимо, в этот раз она доставила немало хлопот… Точно! Пора бы картину вывесить…
В отличие от быстрых шагов Мансу, идущего впереди, красная трость Ха Рама весьма неторопливо постукивала по земле. Ночь уже началась, и, хотя сейчас преследовали именно его, а не парнишку рядом, слепота значительно замедляла походку юноши.
Сегодня зимнее солнцестояние – самая длинная ночь в году, поэтому сумерки наступили так быстро. Если колокол пока не прозвонил, это не значит, что день еще не подошел к концу. Люди придумали часы, подражая природе, поэтому небо рассказывает о времени более точно.
Однако кое-что пошло не по плану. Носильщики паланкина сегодня были другие, и время отдыха у них тоже отличалось. К тому же в какой-то момент им пришлось сменить место назначения. Изначально планировалось дойти почти до дворца, но носильщики жаловались, что им будет трудно добраться домой до звона колокола, поэтому пришлось остановиться на полпути. Проблему можно было решить, предложив им больше денег, но к тому моменту никто об этом не догадался. Ха был расстроен, что в такой день не все идет как задумано, ведь день зимнего солнцестояния считается точкой отсчета нового года. Поэтому, чтобы прожить весь следующий год без происшествий, ему нужно было вернуться во дворец до того, как прозвонит колокол.
– Мансу,
