– Ну, если мамашей моего ребенка такая окажется - пиши пропало, не найти нам общий язык, – пробормотал себе под нос, вновь поворачивая ключ зажигания.
Девушка через секунду исчезла, а ее образ почему-то накрепко отпечатался в мыслях.
Посмотрел на часы.
– Черт, опаздываю.
Телефон уже разрывался от входящих звонков:
– Марат Артурович, – затараторил мой секретарь, стоило только нажать на кнопку приема звонка, – напоминаю, на три назначена встреча с новым дизайнером. Успеваете или переносим?
– Успеваю, – еще раз сверившись с часами, оповестил я помощника, – буду через десять минут.
Хотя все внутри подмывало перенести чертову встречу. Но новый дизайнер – молодая пассия моего бывшего делового партнера. А Федору Абрамовичу в этом городе отказывать никто не привык.
Хотя, если эта самая пассия окажется совсем никудышным дизайнером – обоих пошлю к чертовой матери. Не хватало мне еще проект нового ТЦ зарубить на корню.
ГЛАВА 3
МАША
– Не время тебе пока знать, кто отец твой дочери, – строго сказал мне бабушка, сверкая ясными, чистыми как небо, глазами.
Скрипучий голос расходился по двору, отседая эхом в сугробах. Я поерзала на холодной скамеечке, чувствуя, как ноги застыли в старых ботинках, и сильнее поджала их под себя.
Варежки не согревали ледяные пальцы, а мороз трещал так, что даже воздух звенел.
– Бабушка, я к вам два часа на автобусе ехала, – начала острожно шевеля руками, чтобы их хоть как-то согреть, – а потом еще полчаса на пороге стояла, пока очереди своей дождалась! Все говорят, что вы все про всех знаете, всем помогаете. А мне?… Мне, выходит, помочь не хотите?
Я хлюпнула носом и растерянно посмотрела по сторонам. Вокруг старого, перекошенного дома старушки, деревянный забор с шапками сугробов на пиках, голые ветки кустов, покрытые инеем, давно потерявшая краску скамейка.
На ней я сидела, стараясь унять дрожь то ли от холода, то ли от крепкой обиды.
– Не в желании дело, – сурово обрубила старушка, поджав и без того узкие губы в морщинках, – торопишь ты судьбу, девонька. А она торопиться не любит.
Я потупила взгляд, уткнувшись в черные трещины на обледенелых досках крыльца.
– Баб Нюр, – шмыгнула носом, а обида уже скрутила мне грудь, – вы моя последняя надежда была. У меня дочка. Взрослая уже. Целых пять лет. А мой бывший… – голос дрогнул, и я украдкой смахнула слезу, – он ей прямо в глаза сказал, что не отец ей. Что я ее нагуляла! Нагуляла! А он у меня вообще единственный был… Со школы же вместе. Мы развелись, а Шурку в саду теперь безотцовщиной дразнят. А я… я просто знать правду хочу. Как же так вышло? И если бы вы помогли ее настоящего папу найти, он, может, захотел бы увидеть ее?… Подружиться?...
Бабушка в ответ только вздохнула, но так – будто на ее крепких плечах лежала вся тяжесть мира. Может быть, так и было? Всевидящая все-таки.
– Не просто так ваши судьбы запутались, – наконец проговорила она. – По судьбе тебе тот, кто отцом твоей дочери стал. Но если начнешь судьбу торопить, она вас еще больше запутает. Да так, что тот клубок потом вовек не распутать. Точно хочешь знать, как этого мужчину найти?
Ее слова мурашками пробрались под куртку и шарф. Невольно поежилась.
– Не для себя я ищу, – прошептала, стараясь чтобы голос потверже звучал. – Для Шурочки. Новый год на носу. Она чуда так ждет…
«А я…» – грустно подумала, – «Да что я? Я ни одному мужчине больше не способна поверить, после того, как со мной бывший муж поступил»...
В 25 я уже «разведенка с прицепом». На личной жизни давно поставила крест.
Бабушка долго всматривалась куда-то вдаль, словно пыталась рассмотреть то, что другие не видят.
– Хорошо, – немного смягчилась, – помогу. Вижу рядом с твоим домом дом есть. Высокий. Блестящий.
«Высокий-блестящий?»
– Бизнес-центр, наверное?! – оживилась я мигом.
Да, такой есть! Тридцать три этажа сверкают на солнце панорамными окнами.
– Туда тебе и надо. Завтра. Ровно в три часа дня. – Заключила бабуля.
– Да что вы, бабушка… – неуверенно ответила я, – там же одни бизнесмены сидят. Где они, и где я? Да и не пустят, наверное…
– Я сказала, что вижу, – бабушка сверкнула глазами. – Если придешь туда вовремя, судьба даст подсказку. Опоздаешь - пеняй на себя. Тогда все еще больше запутается. Больше ничего я тебе сказать не могу. Ступай.
СЛЕДУЮЩИМ ДНЕМ
Отряхнув грязные разводы с одежды, я гордо зашагала к зданию клиники.
Как же не вовремя! Мне ведь еще надо успеть в бизнес-центр, как я теперь там появлюсь в таком виде? Кто же им таким права выдает?!
А я зачем этот снежок запустила?! Стыдно-то как... Хорошо хоть ничего не разбила на его дорогущей машине...
Вздохнула и толкнула стеклянную дверь от себя.
В приемную клиники заходила, как всегда, с тяжелым сердцем.
Сколько раз я тут бывала за последний год – и каждый раз выходила с чувством, будто в глухую стену стучусь.
Но сегодня в коридоре носились медсестры, нервно сжимая папки с бумагами. В воздухе витал запах дезинфектора, вперемешку с чем-то тревожным.
– Добрый день, – обратилась я к девушке на ресепшене, – доктор Соловьев у себя?
Она на меня не подняла даже глаз, продолжая щелкать компьютерной мышкой:
– Соловьев? Сейчас уточню, подождите.
Я села в кресло у стены, и начала механически теребить ремешок своей сумочки.
Год назад, когда я впервые решилась прийти сюда после развода, казалось, что все решится достаточно быстро. Тогда я еще верила, что эту ошибку как-то можно исправить…
Но, увы.
Пять лет назад мы со Степой, моим бывшим мужем, впервые переступили порог этой клиники. Он настоял на ЭКО. По медицинским показаниям Степану было недоступно естественное зачатие, а детей он хотел.
И я, совсем еще молодая тогда, согласилась, не думая.
Степу я страшно любила. Или так тогда думала? Сейчас-то уже понимаю, что, кроме привычки, нас мало что связывало…
Я помню, как обрадовалась, когда мы провели процедуру, и тест, спустя время, показал две полоски. Всю беременность Степа носил меня на руках, пылинки сдувал.
Но счастье было недолгим…
– Почему она орет постоянно?! Ты же мать! Сделай уже что-нибудь, чтобы она наконец-то заткнулась! – цедил Степа сквозь зубы, не отрываясь от экрана своего ноутбука.
«Она» – это наша с ним дочь. Малютка Шурочка с удивительными серо-голубыми глазами. В остальном Шурка была моей копией, а вот от отца не было ни единой черты. И глаза эти… В кого такой цвет?
После рождения дочери, мой муж будто закрылся в себе. Не брал ее на руки, и вообще избегал времени с дочкой. «Я занят», – бросал каждый раз, словно старясь от нас отмахнуться.
Мы отдалились.
Мне приходилось быть и мамой и папой для нашей дочурки.
В мою память впечатался миг, когда спустя несколько лет Степа принес домой тест ДНК:
– Объясни мне! Сейчас же! – вне себя от распирающей ярости, он кричал, брызжа слюной во все стороны, и тряс перед моим носом конвертом, – Она не моя! Не моя дочь! Что все это значит?! Как ты умудрилась все так провернуть?!
Ступор.
А потом возмущение. И оно не знало границ.
Я помню, как кричала тогда:
– Как у тебя язык поворачивается такое нести?! Мы же вместе со школы! За всю жизнь у меня никого больше не было!
Но Степа только холодно усмехался в ответ:
– Нагуляла неизвестно где, а теперь чужой обоз на меня хочешь повесить? Вот уж нет, дорогая. Иди теперь к тому, кто отец. Пусть он вас поит и кормит, а я батрачить, чтобы чужого ребенка на ноги поставить, не буду.
Наш брак рухнул в мгновение ока.
А еще через несколько дней Степа выставил нас с Шуркой на улицу.
Я стояла на обочине дороги, сжимая в руке ладошку маленькой дочери. Под ноги мне бывший муж швырнул чемодан и уехал.
В голове билась страшная мысль – у нас с Шурочкой нет теперь ни крыши над головой, ни гроша в дырявом кармане, и ни одного человека на всем белом свете, кто хотел бы помочь…
