class="p1">Виктор Семёнович находился у себя в кабинете. Я, не без внутреннего трепета в душе, подошел к его двери, уверенно постучал и, услышав приглашение, шагнул через порог.
— Здравия желаю, Виктор Семёнович! — бодрым голосом произнес я, на мгновение замерев на пороге.
— Заходи, заходи, главный подпольщик, — Виктор Семёнович усмехнулся, но в глазах его светилась теплота. — И даже не пытайся мне говорить, что это не твоих рук дело. Я этого не переживу.
— Почему же не моих? Моих, — я прошел к столу и аккуратно положил на него три блестящих ключа. — Вот, принимайте, Виктор Семёнович. Ключи от вашего нового дома.
Он взял ключи, повертел их в руках, внимательно рассматривая.
— Ну и сколько там комнат? — спросил он, поднимая на меня взгляд.
— Три комнаты. Он почти точная копия нашего с Машей дома.
— Три комнаты, — Виктор Семёнович покачал головой, словно не веря своему счастью. — Спасибо тебе, Егор. Огромное человеческое спасибо. Ксения Андреевна, думаю, будет очень рада. Главное теперь, чтобы Вите в этом доме было хорошо и спокойно.
— А какое ориентировочное время прибытия самолета? — спросил я, чувствуя, что этот вопрос сейчас уместен. Я был уверен, что Виктор Семёнович уже знает о вылете.
— Ориентировочно в четырнадцать часов, — ответил он, взглянув на часы. — В час дня я начинаю выдвигаться на аэродром. Со мной поедешь. И это не обсуждается, никаких «но».
Он решительно подошел к большой карте, висевшей на стене, и некоторое время внимательно изучал её, водя небольшой указкой по линиям фронта.
— Ты знаешь, как сейчас дела на фронте идут? — спросил он, не оборачиваясь.
— Знаю, — ответил я. — Александр Иванович сегодня уже немного просветил меня по телефону.
— Судя по всему, главным сражением начавшейся летней кампании будет битва в Белоруссии, — задумчиво произнес Виктор Семёнович. — И от того, насколько успешным для нас оно будет, напрямую зависит, когда закончится эта проклятая война. В случае быстрого и решительного успеха, такого, какой был весной на Украине, наша армия уже к осени сможет выйти на государственную границу. И возможно, даже дойдет до Вислы.
В последних его словах прозвучало что-то такое, что мгновенно вызвало в моей памяти информацию о Польском походе Красной Армии в двадцатом году и о нашей тогдашней досадной неудаче под Варшавой. Поляки называют то событие «чудом на Висле».
Сейчас наша армия начала наступление в Белоруссии примерно с тех же рубежей, что и в мае 1920 года. Правда, тогда Витебск и Бобруйск уже были в руках красных, а сейчас их только предстоит освобождать. Но в целом ситуация очень похожа. И неудивительно, что у участников тех давних событий сразу же возникают тревожные ассоциации с двадцатым годом. А Виктор Семёнович был среди них.
— Я думаю, — начал я говорить и неожиданно почувствовал странное ощущение, словно вижу происходящее немного со стороны, — что никаких аналогий с двадцатым годом сейчас проводить нельзя. Немцы, конечно, не поляки, это бесспорно. Но и нынешняя Красная Армия совершенно другая. Это армия победителей, прошедшая через горнило страшных поражений и научившаяся бить врага. Думаю, что к началу осени наши войска уже будут стоять на Висле и готовиться к решающим сражениям уже непосредственно на территории Германии.
— Скорее всего, ты, Георгий Васильевич, со своим прогнозом окажешься прав, — вздохнул Виктор Семёнович. — Но когда смотришь на эту карту, — он махнул рукой в сторону висящего на стене огромного листа, — страшно становится. Сколько же еще километров должен пройти наш солдат до самого Берлина?
Я знал точно, что советский солдат пройдет это огромное расстояние до столицы фашистской Германии и возьмет её штурмом ровно за десять с половиной месяцев. И я ответил ему с абсолютной уверенностью в голосе:
— Советский солдат дойдет до Берлина и возьмет его штурмом. Конечно, местами ему придется ползти под пулями, но следующее лето вся Европа уже встретит без войны. Оно будет мирным.
Виктор Семёнович бросил на меня короткий, пронзительный взгляд, полный удивления и какой-то надежды. Он ничего не сказал в ответ, лишь медленно вернулся на свое место за столом и сел.
— Ладно, — наконец произнес он. — Встретим Ксению Андреевну, устроим их. И если всё будет нормально, то сегодня же ты сможешь поехать на опытную станцию. Товарищ Чухляев доложил, — Виктор Семёнович кивнул на тонкую папку, отдельно лежащую на краю стола, — что американцы полностью закончили всё намеченное строительство. Можешь взять папку и ознакомиться с документами в машине.
— Я хочу сначала всё увидеть своими глазами, — возразил я. — И только потом, уже на месте, прочитать мнение профильных областных специалистов.
— Не доверяешь? — в голосе Виктора Семёновича прозвучали нотки искреннего изумления.
— Нет, дело совсем не в том, что я не доверяю товарищу Чухляеву, — поспешил я объяснить. — Просто если я сначала прочитаю отчет, то у меня уже сложится какое-то готовое мнение. А я считаю, что очень часто самым правильным бывает именно то первое впечатление, которое приходит в голову, когда смотришь на что-то совершенно свежим, непредвзятым взглядом.
Я чувствовал, что начинаю городить огород и надо выпутываться из глуповатой ситуации, которую сам же и создал. Ведь проще было просто взять докладную записку и не умничать. Но Виктор Семёнович не был настроен вникать в мои мыслительные конструкции. Он лишь устало махнул рукой, мол, тебе, Егор, виднее.
— Ты только слова товарища Сталина не забывай, — строго добавил он. — И помни об установленных сроках достижения результатов.
Настенные часы с боем, которые появились в приемной всего два дня назад и уже стали местной достопримечательностью, пробили ровно час дня. Их гулкий бой был хорошо слышен почти во всех кабинетах этого этажа. Виктор Семёнович решительно встал из-за стола, одернул китель.
— Пора ехать. Пошли, Егор.
В Гумрак мы приехали без пятнадцати два. Начальник аэродрома уже ожидал приезда товарища Андреева. Завидев знакомую машину, он моментально подскочил к ней, готовый рапортовать. Виктор Семёнович решительным жестом его и, не отрываясь, напряженно стал смотреть в небо, где какой-то самолет заканчивал обязательный круг над летным полем. Я пригляделся и узнал знакомый силуэт Ли-2.
— Московский борт, товарищ Хабаров, — тихо, чтобы не мешать Виктору Семёновичу, проинформировал меня начальник аэродрома. — Сейчас круг закончит и пойдет на посадку.
Я ничего не ответил, лишь кивнул и медленно
