пошел вслед за Виктором Семёновичем, который уже быстрым шагом направлялся к специальному месту ожидания встречающих, обозначенному на бетоне широкой белой полосой.
Я не знал, с какой целью и почему была введена эта традиция с белой полосой. Гумрак, несмотря на наличие гражданских рейсов, остается в первую очередь военным аэродромом. А в военные дела свой нос лучше без крайней необходимости не совать, особенно сейчас, когда идет война.
Аэродром был восстановлен полностью, и здесь не осталось никаких следов недавних страшных боев. Везде царили чистота и образцовый порядок. Аэродромные службы несли свою положенную службу четко и без суеты. Повсюду, где положено, была выставлена бдительная охрана.
Военных самолетов на аэродроме сегодня не наблюдалось. Только на дальней стоянке одиноко стояли два Ли-2, похожие на больших серебристых птиц. Вокруг одного из них суетились техники в форменных комбинезонах, вероятно, ему предстоял сегодня какой-то полет.
Регулярное авиационное сообщение у Сталинграда сейчас поддерживалось только с Москвой. Один, иногда два рейса в сутки.
Московский Ли-2 тем временем завершил свой круг и теперь выравнивался на глиссаде, заходя на посадку. Я отчетливо видел, как его колеса коснулись бетонной полосы, и в тот же миг до нас донесся короткий, но отчетливый резиновый скрип. Двигатели, конечно, уже работали на малом газу, но всё равно было удивительно, что скрип шин был слышен так явственно.
Машина пробежала по полосе, постепенно замедляя свой бег. У поворота на рулежную дорожку уже стоял стартовый техник с яркими сигнальными флажками в руках. Он подавал пилоту короткие, четкие жесты, направляя самолет к месту стоянки.
Самолет медленно подрулил и остановился точно в указанном месте. К нему тут же подбежал механик, ожидавший своей очереди. Он быстро и ловко подложил под переднее колесо деревянную колодку. Техник, уже подошедший к крылу, поднял вверх руку — это был условный знак экипажу, что двигатели можно глушить.
Правый мотор затих первым, через несколько секунд остановился и левый. Винты еще немного провернулись по инерции и замерли. Техник отошел от крыла и взмахнул флажком, показывая, что можно подходить к самолету. До него от нашей белой полосы было метров сорок-пятьдесят.
Виктор Семёнович торопливо зашагал к самолету, я же остался стоять у белой линии, наблюдая за происходящим.
В левом борту самолета открылась пассажирская дверь. Она была двухстворчатой: верхняя половина распахнулась наружу, а нижняя откинулась вниз, превратившись в короткую металлическую лесенку со ступеньками.
В проеме показался бортмеханик. Он внимательно оглядел всё вокруг, убеждаясь, что обстановка безопасна, и первым спустился по лестнице на бетон. Следом за ним вышел командир экипажа в щегольской кожаной куртке, с планшетом через плечо. Они с бортмехаником не отошли от самолета, а встали по бокам лестницы, чтобы помогать пассажирам.
Первой по лестнице начала спускаться Ксения Андреевна. Следом за ней, держась за металлические поручни, осторожно ступал худой, высокий для своего возраста мальчик. На нем была надета военная форма, явно с чужого плеча, но аккуратно подогнанная.
Даже с расстояния было видно, как напряженно Ксения Андреевна следит за каждым движением мальчика. Как только его нога коснулась бетона, она тут же крепко схватила его за руку.
Виктор Семёнович был уже совсем рядом, буквально в трех-четырех метрах от них. Но его заслонял широкоплечий командир экипажа. Я увидел, как Ксения Андреевна, ступив на землю, растерянно закрутила головой по сторонам, не находя взглядом мужа.
Первым Виктора Семёновича увидел мальчик. Он дернул руку, которую крепко сжимала бабушка, и что-то быстро сказал ей, показывая глазами в сторону подходящего мужчины.
Ксения Андреевна обернулась и увидела своего супруга. В тот же миг её лицо исказилось от нахлынувших чувств, колени подкосились, и она начала падать ничком прямо на горячий летний бетон стоянки.
Упасть ей, конечно, не дали. Летчики среагировали мгновенно: бортмеханик и командир экипажа ловко подхватили падающую женщину под руки. Тут же подскочил и Виктор Семёнович. Я услышал его взволнованный, дрожащий голос:
— Ксюшенька! Родная моя! Ксюша!
В дверном проеме самолета уже показались другие пассажиры. Они терпеливо ждали, пока разрешится нештатная ситуация, не выказывая ни капли недовольства.
Я обернулся и быстро подал знак водителю «эмки» Виктора Семёновича, чтобы тот подъезжал поближе. После чего и сам зашагал к самолету.
Идти было неожиданно трудно. Моя раненая нога, напоминая о себе, налилась тяжестью, словно свинцом. Каждый шаг давался с заметным усилием, и я сильнее оперся на трость.
Виктор Семёнович и командир экипажа уже отвели Ксению Андреевну немного в сторону. Пассажиры, их было человек десять, начали быстро выходить из самолета. Следом за ними показались еще два члена экипажа, второй пилот и штурман. Штурман нес нехитрые вещи Ксении Андреевны: небольшую дорожную сумку из плотной ткани и видавший виды вещмешок, вероятно, принадлежавший её внуку.
«Эмка» успела подъехать раньше, чем я доковылял до места. Виктор Семёнович уже помогал жене сесть на заднее сиденье.
Мне наконец удалось подойти. Я перевел дух и поздоровался:
— Здравствуйте, Ксения Андреевна. Я искренне рад видеть вас и вашего внука в Сталинграде. Здравствуй, Виктор! — я протянул руку мальчику, который уже сидел на заднем сиденье рядом с бабушкой.
Он внимательно, по-взрослому серьезно посмотрел на меня. Его взгляд на мгновение задержался на Золотой Звезде Героя у меня на груди, а затем опустился на трость, на которую я опирался.
— Здравствуйте, — ответил мальчик спокойным и уверенным голосом, совсем не по-детски.
Мне даже не верилось, что ему сейчас всего восемь и только осенью исполнится девять. Столько достоинства было в этом ребенке, прошедшем через ужас войны.
— Вы, наверное, товарищ Хабаров? — неожиданно спросил он и, кивнув головой в сторону бабушки, добавил. — Бабушка много рассказывала мне о вас.
— Ты совершенно прав, Виктор, — улыбнулся я. — Только давай договоримся: ты будешь называть меня не «товарищ Хабаров», а просто Георгий Васильевич. Идет?
— Договорились, — серьезно кивнул мальчик и ответно протянул мне свою худенькую ладошку.
Виктор Семёнович и Ксения Андреевна, уже пришедшая в себя, с улыбкой наблюдали за нашим знакомством. Ксения Андреевна открыла рот, чтобы что-то сказать, но супруг ласково опередил её:
— Ксюша, наши добрые товарищи, — он кивнул в мою сторону, — организовали для нас с тобой настоящий сюрприз. Нам выделили отдельное персональное жилье. Целый дом на соседней улице с Георгием Васильевичем. Отдельный, трехкомнатный.
Он достал из кармана связку ключей и с гордостью продемонстрировал их жене.
— Вот, смотри. Даже ключи мне уже торжественно вручили, как и положено, по всем правилам.
Ксения Андреевна медленно повернулась ко
