вероятно, все это у него в голове, но я воздерживаюсь от высказывания своего мнения. Это будет встречено только с весельем, и я не хочу давать ему повод еще изобретательнее подходить к наказанию за то, что я выронил пистолет.
Он остается совершенно неподвижным еще целую минуту, внимательно прислушиваясь. Затем его плечи опускаются, он тяжело вздыхает и снова идет вперед, жестом приглашая меня следовать за ним.
Какими бы бессмысленными я ни считал эти поиски, мой отец — единственная семья, которая у меня осталась. И поскольку мы так часто переезжали до того, как мама заболела, и у меня так и не было возможности наладить какие-либо другие отношения, он — это все, что у меня есть, и точка. Он может подумать, что я здесь на охоте, потому что я так же предан делу, как и он, но на самом деле я просто следую за ним, чтобы убедиться, что он не облажается и не умрет у меня на глазах. Тогда я действительно был бы один.
— Подними глаза, Кэмерон, — ворчит он, как будто чувствует, насколько я рассеян сегодня вечером, даже не оглядываясь на меня.
Я поднимаю взгляд, обводя им лес вокруг нас. Всегда одно и то же, ночь за ночью. В тени не прячутся никакие монстры.
Я иду в ногу со своим отцом, наблюдая и слушая, зная, что все это бессмысленно. Я пытаюсь придумать какой-нибудь способ уговорить его бросить все это, когда слышу вдалеке глубокий рокочущий звук.
Рычание.
Я резко останавливаюсь, у меня перехватывает дыхание.
Папа, должно быть, тоже это слышит, потому что он тоже замирает, мы оба едва дышим и пристально вглядываемся в темный лес. Мой пульс учащается, отдаваясь стуком в ушах, когда пальцы крепче сжимают винтовку.
Секунды, которые тянутся, кажутся вечностью, прежде чем разразится хаос.
Причудливо большой серый волк выскакивает из густого кустарника, оскалив острые зубы в рычании, и бросается на моего отца. Он движется так быстро, что ни один из нас не успевает выстрелить вовремя, и животное легко сбивает отца с ног, выбивая винтовку у него из рук и щелкая челюстями, когда оно тянется к его горлу.
Я не думаю, я просто реагирую. Я нажимаю на спусковой крючок своей винтовки, раздается выстрел, который проходит мимо цели, и волк дергает головой в мою сторону. Злые, бездушные глаза цвета жидкого золота смотрят в мои, когда я снова нажимаю на спусковой крючок, и на этот раз я не промахиваюсь.
Пронзительный вой вырывается из горла животного, когда моя пуля пробивает его мясистое брюхо, его тело дергается от удара. Без колебаний я делаю еще два выстрела, и моя цель верна. Волк отшатывается в сторону, падая на землю рядом с распростертым телом моего отца.
— Папа! — я задыхаюсь, все еще крепко сжимая пистолет, когда бросаюсь к нему и опускаюсь на колени рядом с ним. — Ты ранен?
Он со стоном сворачивается калачиком и садится, потирая рукой затылок в том месте, где он ударился о землю.
— Я в порядке, — фыркает он, как будто его это раздражает.
Затем он поворачивается, чтобы посмотреть на тело волка рядом с ним, и я следую за его взглядом, прерывисто дыша, когда понимаю, что воздух вокруг животного как будто мерцает.
Мои глаза расширяются, и все, что, как я думал, я знал об этом мире, вылетает в окно, когда мех волка начинает спадать, обнажая гладкую загорелую кожу. Его кости переставляются, и я хаотично моргаю, пока мой мозг пытается осознать то, что я вижу.
Через несколько секунд рядом с моим отцом уже не лежит волк, а его мех не пропитан кровью. На его месте человек, истекающий кровью из пулевых ранений в грудь и шею; в тех же местах, где я застрелил животное.
Срань господня…
Оборотни существуют.
2
СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ
— Эйвери! — доносится из коридора голос моего близнеца, сопровождаемый грохотом его шагов, направляющихся в мою комнату.
Я смотрю на открытую дверь со своего места на кровати, и когда он появляется в поле зрения, я давлюсь смехом при виде него. Мой брат — большой злой Альфа-волк, покрытый мускулами и чернилами, с постоянным хмурым выражением лица — щеголяет ярко-синими волосами. Это определенно меняет взгляд.
— Смелый выбор, но мне вроде как нравится, — комментирую я с ухмылкой.
Мэдд бросает на меня холодный как лед взгляд, его голос низкий и угрожающий.
— Я убью тебя, черт возьми.
Он бросается ко мне, и я со смехом скатываюсь с противоположной стороны кровати, ставя между нами мебель.
— Да ладно, я думаю, это неплохо смотрится, — поддразниваю я, подавляя очередной смешок, и задумчиво наклоняю голову. — Ты никогда не рискуешь с модой, и тебе полезно выйти из своей зоны комфорта.
Угрожающее рычание вырывается из его груди, когда он бросается из-за кровати, обходя ее по кругу, чтобы добраться до меня. Я отпрыгиваю назад, чтобы увернуться от него, с криком пробегаю по матрасу, прежде чем благополучно спрыгнуть с другой стороны.
— Что происходит?.. — я слышу, как Слоан начинает спрашивать, появляясь в дверном проеме, ее голос замолкает, когда она видит моего брата.
Она прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смешок, но тот все равно вырывается, и голова Мэдда поворачивается в ее сторону.
Он следит за реакцией своей пары на свой новый образ, затем переводит взгляд на меня с еще большей интенсивностью.
— Ты, блядь, мертва, — рычит Мэдд, бросаясь через кровать и пытаясь схватить меня.
Я с криком отскакиваю назад.
— Спаси меня, Слоан! — драматично воплю я, бросаясь к ней и ныряя за ее спину в поисках укрытия.
Люблю эту девушку, но при росте пять футов с небольшим она представляет собой ужасный живой щит. Мэдд скатывается с моей кровати и несется в нашу сторону, все еще кипя от гнева, когда приближается. Он останавливается прямо перед Слоан, мускул на его челюсти подрагивает, когда он смотрит сверху вниз на свою пару.
— Двигайся.
Она складывает руки на груди и вздергивает подбородок, не сдаваясь.
— Помнишь, ты сказал, что никогда не заставишь меня выбирать между тобой и моей лучшей подругой?
В словах девушки есть смысл. Мы трое были неразлучны с рождения, но когда они начали встречаться в шестнадцать, пришлось ввести в действие некоторые твердые правила. Их отношения — это полностью их дело — я бы предпочла не знать о сексуальной жизни моего брата, большое вам спасибо — и моя дружба со Слоан никогда не будет
