столкнулись собственными глазами, он понял, что нам понадобится больше рабочей силы, если мы действительно хотим охотиться на этих зверей, и начал привлекать к этому делу других единомышленников. Теперь у нас есть солидная группа солдат на местах, а также другие участники, которые оказывают свою поддержку, где только могут — будь то финансово, посредством исследований и разработок оружия или даже просто отслеживания наблюдений, чтобы определить возможное местонахождение стай оборотней. Я имею в виду, кто
не захотел бы стать частью Гильдии? Мы линчеватели, которые здесь избавляют мир от монстров. Мы хорошие парни, гребаные герои человечества, посвятившие себя уничтожению тварей, которые шастают по ночам, и деланию этого мира более безопасным местом.
Или, по крайней мере, так, кажется, считает большинство членов Гильдии. Честно говоря, иногда я колеблюсь между полной преданностью делу и разочарованием во всем этом. Однако я был частью этого почти половину своей жизни, так что сейчас я не могу просто так уйти. И после того, что случилось в ночь полнолуния, после того, что эти уроды природы сделали с Беном…
Я подавляю свои эмоции, садясь на барный стул у массивного гранитного кухонного островка, барабаня пальцами по столешнице, в то время как мой отец подходит к бару и открывает его.
— У тебя все в порядке, сынок? — спрашивает он, оглядываясь на меня, выуживая бутылку скотча и по стакану для каждого из нас.
Я немедленно прекращаю шевелить пальцами, зная, что это мой признак того, что я напряжен.
— Просто один из тяжелых дней, — ворчу я, наблюдая, как он поворачивается, чтобы поставить бокалы на столик, наливая в каждый изрядную порцию ликера. — Мэтти ведет команду Браво в третью зону, они попытаются захватить пару «Альфа-Луна».
— Правда? — лукаво спрашивает папа, снова откупоривая бутылку и подталкивая один из стаканов в мою сторону.
— Да, думаю, у нас все-таки есть шанс осуществить твой план, — бормочу я, опрокидывая скотч, как только он оказывается у меня в руке.
Я никогда не считал себя заядлым алкоголиком, но с тех пор, как умер Бен, это единственное, что приглушает боль. Я не хочу смотреть этому в лицо; не хочу иметь дело с реальностью потери моего лучшего друга. Единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был.
— Посмотрим, справится ли команда Браво, — ворчливо отвечает папа, делая глоток из своего бокала.
В его голосе нет оптимизма по поводу их успеха, и я не могу сказать, что виню его. На данный момент мы привыкли к разочарованиям. Черт возьми, я даже не помню, в чем состоял его план по привлечению высокопоставленной цели, я просто знаю, что каждый раз, когда это предпринималось, мы не проходили дальше первого шага.
— Если они это сделают, тебе нужно будет обсохнуть, — бормочет папа, понизив голос, чтобы солдаты в соседней комнате не могли подслушать наш разговор.
— Ни хрена себе, — шиплю я в ответ, допивая остатки скотча.
Я со стуком ставлю свой пустой стакан на стойку, встречаясь с ним взглядом, когда пододвигаю его к нему по граниту с черными прожилками.
— Но до тех пор, или пока у нас не появится другой достойный гребаный план уничтожения этих адских псов, я выберу другой.
Он неодобрительно вздыхает, но, тем не менее, наполняет мой бокал. Папа уже бывал на моем месте. Он привлек к этому делу своего самого близкого друга, а затем потерял его на неудачном задании. С тех пор у него не все в порядке с головой, и я начинаю задаваться вопросом, не делает ли смерть Бена то же самое со мной.
С другой стороны, папа и до этого был не совсем нормальным — вот почему мы в первую очередь оказались вовлечены во всю эту историю с оборотнями.
Я слушаю вполуха, пока он некоторое время болтает о делах, затем отправляется звонить по поводу сбора подкрепления для замены солдат, которых мы недавно потеряли. Я меняю свой стакан на оставшуюся бутылку и пересаживаюсь на один из диванов в гостиной, делая глоток прямо с горлышка и излучая достаточно энергии «отвали», чтобы меня никто не беспокоил.
В какой-то момент мне приходится задремать, потому что я резко просыпаюсь от пронзительного звука своего мобильного телефона, пустая бутылка из-под виски выскальзывает у меня из пальцев, когда я пытаюсь достать телефон из кармана. Бутылка звякает о деревянную столешницу и откатывается в сторону, пока я отвечаю на звонок, даже не взглянув на идентификатор вызывающего абонента на экране.
— Что? — я беру трубку, мой голос хриплый со сна.
— Мы поймали ее! — взволнованно объявляет Мэтти на другом конце провода. — Мы поймали Луну!
4
Мои веки трепещут, осознание медленно приходит, когда я начинаю просыпаться.
Что-то здесь не так. Я не лежу в своей уютной постели в приюте Голденлиф пакхауз, окруженная коконом из мягких подушек и одеял. Нет, у меня болит спина, потому что я лежу на жестком полу, поверхность которого такая холодная, что кажется, будто моя кожа превращается в лед.
Хотя в голове у меня стучит, я заставляю себя открыть глаза и моргаю, пока мой затуманенный разум пытается разглядеть, где я нахожусь, и вспомнить, как, черт возьми, я сюда попала. Мои мышцы протестующе ноют, когда я пытаюсь сесть, и пока я осматриваюсь вокруг, мое дыхание сбивается, пульс учащается.
Это камера. Я в чертовой камере.
Это происходит на самом деле, блядь?!
Мое горло сжимается, паника охватывает меня, когда я качаю головой взад-вперед, осматривая тесное пространство. Стены и пол бетонные, ряд стальных прутьев поперек передней части камеры выходит в темный коридор. Единственный источник света исходит из маленького окошка в задней части камеры, примерно в шести футах от земли и едва ли в фут высотой. Судя по виду из окна, оно расположено на уровне земли, пучки травы прорастают вдоль нижнего края стекла. Хотя само окно грязное. Я почти ничего не вижу за травой прямо перед ним из-за грязи, покрывающей стекло. Во всяком случае, ничего, что помогло бы точно определить мое местоположение.
Я обвожу взглядом интерьер камеры, обращая внимание на скудную обстановку. Там есть металлическая раскладушка с тонким матрасом — никаких постельных принадлежностей, потому что это было бы слишком любезно — и отдельный туалет в углу. Вот и все. Я имею в виду, я полагаю, я должна быть благодарна за то, что здесь есть настоящий туалет, а не чертово ведро или что-то в этом роде, но мне немного трудно вызвать хоть
