— Если бы вы были моей дочерью, я проявил бы большую строгость, — мягко заметил барон, словно урезонивая капризного ребенка.
— Охотно верю, — сухо ответила Гизела, — но я не ваша родственница. Может быть, мы вернемся к происходящему? Неужели вы не можете сделать исключение для одного маленького домика?
Он стоял, широко расставив ноги и положив руку на эфес меча, продолжая улыбаться.
— Мадемуазель, вам должно быть понятно, что подобное исключение нарушит всю оборону. Кроме того, ваша няня подвергается здесь большой опасности. Прочная оборона Элистоуна послужит на пользу и ей, и всем, живущим по соседству, включая вашего отца, поскольку гарнизон замка при необходимости всегда будет к его услугам.
— Думаю, что этого не случится!
Голос ее прозвучал пронзительно, почти грубо, но она была уж очень разъярена властностью барона.
— Надеюсь, что ваш отец придерживается того же мнения, — сказал де Тревиль.
Гизела залилась краской.
— Мой отец может защитить свой дом и в состоянии сам отправиться на помощь соседям.
На это барон ничего не ответил. Его молчание лишь подтвердило то, о чем она и сама догадывалась, — ее поведение свидетельствует о невоспитанности и неопытности.
— Это ужасно, — сердито сказала она. — Почему Олдит должна лишаться крова по прихоти нового хозяина Элистоуна?
— Я готов предоставить вашей кормилице жилье в замке. Там она с сыном будет защищена, — спокойно ответил он, что привело Гизелу в замешательство.
— А где же будет ее огород? Она не проживет без запасов на зиму.
— Я готов обеспечить ее и мальчика всем необходимым. Она может служить в замке.
Олдит в тревоге схватила Гизелу за руку и выразительно посмотрела на нее. Девушка прекрасно поняла этот жест. Кормилица боялась за своевольного Сигурда, не терпящего ограничений свободы. После смерти отца он безбоязненно и без спроса бродил по лесу, добывал еду, запуская руку в рыболовные сети и кроличьи садки, принадлежавшие барону.
— В этом нет необходимости. Олдит и Сигурд могут жить в Брингхерсте. Я уверена, что отец примет их. Я распоряжусь, чтобы ее вещи завтра забрали, — поспешила сказать Гизела.
Олдит с облегчением вздохнула, а барон поклонился со словами:
— Как пожелаете, мадемуазель, но если ваш отец не захочет их принять, они должны немедленно отправиться в Элистоун.
Он отвернулся, собираясь сесть на своего коня, решив, что дело улажено. Внимание Гизелы было занято Олдит, и никто не ожидал того, что случилось. Сигурд со злобным криком перепрыгнул через плетеную изгородь и кинулся к барону, стоявшему к нему спиной. Гизела услыхала вопль мальчика, затем ругательство, которое вырвалось у де Тревиля. Она обернулась на крики и увидела, как в лучах солнца сверкнул нож. Гизела еле удержала Олдит, которая бросилась было к сыну.
Схватка была недолгой. У де Тревиля слух, должно быть, как у рыси, мелькнуло в голове у Гизелы, раз он услышал шорох приглушенных опавшей листвой шагов. Он мгновенно развернулся, резко схватил мальчика за руку и вывернул ее. Сигурд заорал от боли, и охотничий нож упал на землю. Старший из стражников подбежал, поднял нож и криком подозвал младшего, который тут же бросился к барону.
Де Тревиль не отпускал Сигурда, безжалостно заломив ему за спину руку. Тот скорчился от боли и побледнел. Олдит заплакала. Он сломает мальчику кисть, подумала Гизела. Внезапно де Тревиль отпустил Сигурда, и он упал бы, но его подхватил стражник.
— Свяжите его и отведите в Элистоун, — ледяным голосом приказал де Тревиль.
— Нет, нет… умоляю вас! — Олдит подбежала к нормандскому барону. — Он всего лишь мальчик и не хотел причинить вам вред. Он был вне себя!
— Вот как? — удивился де Тревиль, и Гизела увидела, как под железным шлемом поднялись темные брови.
Он положил правую руку на левый рукав кольчуги. К своему ужасу, Гизела заметила, что между ячейками проступает кровь. Неужели Сигурд успел ранить барона?..
— Вы ранены… — вырвалось у нее.
— Странно, что вы обратили на это внимание, мадемуазель, — насмешливо произнес он и отмахнулся от старшего воина, который хотел было прийти ему на помощь. — Нет, нет, это всего лишь царапина, но могло быть и хуже. Он мог воткнуть нож мне в спину, не обернись я вовремя.
Барон оглядел присутствующих, а Олдит, рыдая, оторвала полоску от своей широкой юбки и дрожащими руками протянула ему кусок материи. Он холодно поблагодарил ее и при помощи зубов и здоровой руки перевязал рану.
Гизела наконец опомнилась и поспешно подошла.
— Милорд, я уверена, что Олдит права — мальчик вне себя и ничего не соображает. Прошу вас учесть это, когда он предстанет перед вашим судом. Я уверена, что мой отец попросит за него и…
Де Тревиль снова насмешливо взглянул на нее.
— Не хочется думать, что могло произойти, мадемуазель, решись мальчишка на самом деле навредить мне. Тем не менее мы примем справедливое решение. А пока что ваш протеже охладит свой пыл в моем подвале.
Старший из воинов приладил веревку, которой крепко связал Сигурда, к седлу, намереваясь вести его позади лошади. Барон невозмутимо кивнул Гизеле и Олдит и сел на коня. Было заметно, что это движение доставило ему боль.
Если рана окажется серьезной, Сигурд может поплатиться жизнью за минутное безрассудство. Но даже если выяснится, что рана не опасна, барон, как многие господа, может и не проявить милосердие. И Гизела опять стала просить за мальчика:
— Милорд, умоляю вас…
Де Тревиль, уже сидя в седле, повернулся к ней и со вздохом сказал:
— Я вижу, мадемуазель, что вас волнует участь мальчика, а не моя.
Она с трудом подавила раздражение.
— Милорд, я глубоко сочувствую вам, но вы сами назвали рану всего лишь царапиной. Прошу вас учесть это, когда будете выносить решение.
Он подхватил поводья здоровой рукой.
— Обычно, мадемуазель, я стараюсь выявить намерения, а не результат. В этом случае, и вы не можете не согласиться со мной, я буду прав, если сделаю вывод, что мальчик собирался нанести мне смертельный удар.
Гизела не успела ответить — да она и не знала, что на это сказать, — как он снова поклонился и сделал знак своим стражникам трогаться. Две потрясенные женщины и Освин беспомощно смотрели вслед трем удалявшимся всадникам, один из которых тащил за собой задыхающегося Сигурда.
Наконец управляющий решил высказать свое мнение.
— Мадемуазель Гизела, я полагаю, что вам не следует сердить барона де Тревиля. Уверен, что ваш батюшка, сэр Уолтер, очень обеспокоится. Он ведь может подумать, что в происшедшем виноваты мы…
