— Я, должно быть, ошиблась, — вздохнув, сказала Анджелина.
Но она не ошиблась. Через несколько секунд в отдалении послышался топот тяжелых кованых сапог. Шаги приближались. Язычки двухсот свеч, освещавших залу, мигнули от ворвавшегося сквозняка, когда двери широко распахнулись, чтобы впустить вновь прибывшего гостя. В воцарившейся полутьме все головы повернулись по направлению к вошедшему. Молодые дамы, танцевавшие в это время кадриль, споткнулись на полутакте — да так и застыли в неудобной позе, а их партнеры с натянутым выражением лица напряженно переглядывались и молчали. Пожилые солидные матроны, сбившиеся кучками вдоль стен гостиной, внезапно замолчали и оторопели, устремив свои взоры на нового гостя, входившего в залу. Воцарилась полная тишина, на фоне которой неестественно громко играл неутомимый оркестр.
Анджелина бросила тревожный взгляд на тетю. Но мадам де Бюи не обращала никакого внимания на племянницу. Эта величественная темноволосая дама с прекрасной осанкой, — несмотря на свои почтенные годы, сидела, сжав в руках веер из слоновой кости. Из-за ее большого крючковатого носа и выступающей вперед верхней губы казалось, что тетушка постоянно усмехается. Но сейчас цепкий взгляд ее черных глаз был устремлен на молодого человека, застывшего на мгновенье в дверном проеме, на пороге залы.
Рядом с гостем стоял мажордом мадам Делакруа, одетый в ливрею. Набрав в легкие побольше воздуха, он звучно провозгласил:
— Его Королевское Высочество Принц Рольф Рутенский, Великий Герцог Оченштейнский, Граф Фолькенский, маркиз де Вилье, барон… — Принц поднял руку, затянутую в белую перчатку, и прервал этим повелительным жестом перечисление своих титулов. Жест был естественным, уверенным и властным. Молодой человек ни на йоту не сомневался, что окружающие моментально подчинятся движению его руки. Он двинулся вперед, высоко неся свою крупную породистую голову, отливающую золотом густых волос. Принц был одет в ослепительно белый мундир с ярко-золотыми эполетами, аксельбантами и позолоченными пуговицами. Его стройную талию туго схватывал золотистый пояс в тон узорной отделке мундира. На его груди мерцал драгоценными камнями крест — никому неведомый орден, а эфес шпаги на боку украшали не менее драгоценные многоцветные каменья. Молодой человек, непринужденно вышагивающий по зале, был выше среднего роста, его скрытый за густыми золотистыми ресницами внимательный взгляд не упускал ни одной детали.
За ним появилась свита, состоящая из пяти человек, одетых, как и сам принц, в мундиры. Во главе сопровождающих лиц шел пожилой военный с выправкой прусского офицера; его суровое лицо, казалось, было высечено из камня, прядь коротко подстриженных на висках, светлых волос прикрывала неподвижный, по-видимому, незрячий глаз. За прусаком выступал мужчина, такой же рослый и широкий в плечах, как и сам принц, хотя с более плотным, чем последний, телосложением; от уголка его рта через все щеку шел причудливой формы полукруглый шрам. За ним следовал черноволосый, худой, распутного вида субъект с расплывчатыми невыразительными чертами лица. И, наконец, замыкали шествие два близнеца с совершенно одинаковыми каштановыми кудрями, ниспадавшими на лоб, светло-карими глазами. Держались оба молодых человека чрезвычайно самоуверенно, в левой руке они сжимали рукояти висевших на их поясе шпаг.
Вновь прибывшие маршировали строем, в ногу, как на параде, поблескивая золотом эполет и орденами. Это было удивительно величественное зрелище, хотя оно никак не вязалось с небольшой деревенской гостиной мадам Делакруа. Будто стая роскошных павлинов случайно залетела на сельскую голубятню.
Музыка смолкла. Пары застыли на месте. Хозяйка дома, одетая в розовое платье — бархатная юбка и высокий лиф из тафты — поспешила навстречу гостям. Сделав глубокий реверанс, она произнесла срывающимся от волнения голосом:
— Добро пожаловать, Ваше Высочество! Двери этого дома и всей Луизианы всегда открыты для вас! Вы оказали нам большую честь. Мы просто не ожидали… даже не могли себе вообразить…
— Я имею удовольствие говорить с хозяйкой дома, насколько я понимаю? — произнес принц. Он церемонно взял ее руку и чуть дотронулся до нее губами, застывшими в очаровательной улыбке.
— Да, это так, Ваше Высочество.
— Месье Делашез, который любезно предоставил кров мне и моим людям на время пребывания в ваших замечательных краях, дал нам понять, что наше появление на этом вечере не вызовет у вас протеста. Если он заблуждался, если мы вторглись к вам непрошеными гостями, скажите прямо, и мы немедленно покинем этот дом.
— О нет! Мы так рады, что вы и ваши друзья снизошли… то есть пожелали посетить наш скромный вечер. Мы слышали, что вы гостите в доме у месье Делашеза, но мы даже и не мечтали, что вы соизволите…
— Примите мою бесконечную благодарность, мадам, — произнес молодой человек с явной целью прервать безудержный поток ее речи. — Ваше истинное имя — милосердие.
Дама нахмурила лоб.
— Как вам будет угодно, Ваше Высочество, но вообще-то мои родители нарекли меня Элен. А теперь разрешите вам представить моего супруга.
Шаловливое выражение лица принца Рольфа Рутенского исчезло, и он, пренебрегая правилами светского приличия, довольно небрежно обошелся с месье Делакруа, не уделив ему должного внимания.
Затем молодой человек окинул взглядом всю залу.
Когда музыка смолкла, Анджелина оказалась рядом со своей тетей. Ее партнер откланялся, и юная девушка подошла к креслу, на котором восседала пожилая дама.
— Тетя Берта, — произнесла она, понизив голос, — что нам теперь делать?
— Да ничего, — ответила та свистящим шепотом. — Он же ничего не знает о приезде Клэр. Он просто пытается хоть что-то разнюхать на удачу.
— Тогда ему странно везет, он попал сразу в точку, — довольно мрачно заметила Анджелина.
— Он приехал в Мартинвилль по той простой причине, что моя Клэр родилась именно в этом городе, только и всего. Больше он ничего не знает.
— И вы считаете, что он проделал такой огромный путь только ради того, чтобы взглянуть на место, где Клэр появилась на свет?
— Не будь такой дерзкой, Анджелина! Неужели ты думаешь, мне нравится выслушивать подобные речи о моей родной дочери, твоей кузине, которая вынуждена скрываться от этого человека, словно затравленная лисица? Я не потерплю этого, ты слышишь? И улыбайся, улыбайся же ради всего святого — он смотрит в нашу сторону!
Принц действительно смотрел на них. На его лице больше не было и тени улыбки, а во взгляде, устремленном на Анджелину, читалась жесткая непреклонность и суровость. Больше того, глаза его выражали неприкрытую угрозу.
