маме относился не просто с сыновней любовью, а с каким-то непонятным почитанием – разве что руки ей не целовал постоянно.
Естественно, я не решалась сказать ему и слова поперек о его матери, хоть это было сложно. Она докапывалась до меня по любому поводу. Ей не нравилось абсолютно все: как я готовлю, как заправляю кровать, как крашусь. Она постоянно вмешивала Павла, рассказывала ему, как он ошибся с женой. А я терпела. Ради него. Терпела. И молчала. Он лишь пожимал плечами. Вот тогда мне надо было задуматься. Что муж ведет себя странно. Не защищает меня.
«Павел, что ты за барышню выбрал? Она ведь ничего не умеет. В быту ничтожество, внешне – тоже глянуть не на что. Так еще и родить не может. Павел, эта женщина бракованная. Она живет на твои деньги, сидит на твоей шее, а толку от нее нет никакого. Она ведь и не родит тебе никогда».
Свекровь находила все новые и новые слова, чтобы зацепить меня больнее. Я считала дни до ее отъезда, минуты отсчитывала, лишь бы больше не слышать ее противного голоса. Я знала, что когда она уедет, все наладится. Мы с Павлом перевернем эту страницу и будем жить как раньше – в любви и согласии. Но я ошиблась.
Свекровь уехала и забрала с собой моего Пашу. Моего славного мужа, от которого я была без ума.
…Со мной осталось чудовище, а жизнь из сказки превратилась в ужас.
***
Началось все с мелких придирок. Вроде бы незаметных поначалу. То приготовила не то, то ответила не так, как надо. Пыльно или «что-то грязно у нас сегодня», «что с твоими волосами, любимая? Выглядишь неважно».
И я начала сомневаться. Я извинялась за недосоленную еду, за грязный пол, который я только что помыла. За суп, который с курицей, а не с мясом. За волосы, которые сегодня не так лежат. Я начала смотреть на себя по-другому. Чувствовала, что превращаюсь из жены в нерадивого ребенка, который вечно косячит, все делает не так.
Я не понимала, что Павел ведет свою игру. Я верила ему и чувствовала свою вину. Постоянно. Даже за то, что не могу забеременеть. На этот мой проступок он указывал часто, рассказывая про своих знакомых и их жен. Он постоянно мне про кого-то рассказывал, кто гораздо лучше меня. Кто может родить.
Поначалу я старалась все как-то исправить.
Мою плохо посуду? Пожалуйста – перемываю. Вещи не на местах? Я все делаю так, как он скажет, – перекладываю одежду с полки на полку, переглаживаю рубашки, крахмалю полотенца. Нет, не безропотно. Поначалу пытаюсь ему объяснить. Оправдаться. Но это только подзадоривает его. Он только распаляется и ищет недостатки еще тщательнее. Во всем. Их тьма. Он находит кучу проблем и обязательно задевает за больное. Я не могу ему родить. Я понимаю – лучше молчать. Для меня лучше. И я молчу.
Он бывает нежным. Бывает хорошим. Он ласкает меня. И это примиряет с действительностью. В такие минуты я еще больше ищу причины в себе. Я убеждаюсь в своей неполноценности, глупости, идиотстве. Я действительно неважная хозяйка. Он ведь прав – и мясо недосолила, и суп жидковат, и родить ему не могу.
Так мы живем еще около полугода. Я учусь терпеть его придирки безропотно. А он становится еще более привередливым.
***
Однажды нас приглашают в гости. Это очень радостное событие для меня. Потому что после свадьбы я совсем перестала общаться со своими подругами. Все время была при муже. И как-то незаметно растеряла почти всех. Поначалу мы встречались, перезванивались. А потом я все время была занята семьей, мужем. Он не любил, когда к нам приходят гости, не терпел мой треп по телефону. Поэтому и звонки, и встречи постепенно сошли на нет.
Павел говорил:
– Ну разве это подруги? Они же должны понять, что у тебя муж, семья. Тебе некогда. Какие могут быть обиды? Они просто завидуют. Вот и не общаются с тобой, не могут вынести твоего счастья.
И я с ним соглашалась. И правда, ведь дружба – это когда тебя понимают. Павел меня понимал. А они все чего-то требовали. Встреч, разговоров. А мне было некогда. Я была занята семьей.
***
Когда нас пригласили в гости, я была счастлива. Подумала, что наконец-то смогу развеяться. Перевести дух. Быт поглотил меня с головой, и я стала рабой кухни и швабры. Хотелось вдохнуть воздуха, покутить, посидеть в ресторане, потанцевать. Почувствовать себя красивой. Взгляды ловить мужские, женские. Смеяться.
Я выбирала платье, обновила косметику, накрасилась, накрутила кудри. Как он любит – красивой волной. Достала шпильки из коробки. Но пришел муж с работы и сказал мне резко:
– Ты никуда не идешь.
– В смысле? – я, правда, думала, что он шутит.
Но он продолжил:
– В прямом. Ты никуда не идешь. Посмотри на себя. Ты же жирная. Тебе будет стыдно.
Я посмотрела на себя в зеркало и увидела все свои уродские складки. Платье показалось ужасным, ноги – бочкообразными, отекшими. Мне стало противно. Я в надежде глянула на мужа и спросила с отчаянием:
– А ты пойдешь?
– Ну конечно. Я не могу не пойти. Димка же мой начальник. А ты дома сиди. Нечего позориться. Вот приведешь себя в порядок, тогда и сходим. Обещаю. Обязательно сходим, но не сегодня.
Он говорил еще какие-то слова. Трепал меня за щеку. А я смотрела на себя в зеркало и хотелось выть. На меня смотрела не женщина, а толстая, неухоженная туша. Бесформенное тело, ноги, заплывшие жиром. Мне было 24 года. А выглядела я как тетка. Даже с прической, в платье, на каблуках я была безобразной. Тогда я подумала, что муж опять прав. Павел во всем прав. И я не захотела позориться и его позорить. Я осталась дома.
***
Мне бы уже тогда забить в набат. Или хотя бы сесть и подумать о том, что происходит с моей жизнью. Куда я качусь и зачем? Почему так слушаю и слушаюсь мужа?
Но я действительно считала, что он прав. И подтверждение его словам я находила каждый день. В зеркале. Я и правда поправилась.
Теперь я не просто была плохой хозяйкой. Я была еще и уродиной. Толстухой. Он щипал меня за попу, шлепал по ляжкам и комментировал свои действия. Он говорил мне, что я разъелась, как туша, что похожа на корову. Вроде с улыбкой говорил, но гадко. А я терпела. Пыталась худеть. В целом-то мой вес не
