Чем я думала – не знаю.
В этом месяце у меня была задержка. Тест, купленный Павлом, показал две полоски. Потом было еще три теста и поход к врачу. Да, я наконец-то была беременна.
От счастья мне хотелось плакать, но не тут-то было. Павел просто сошел с ума.
После похода к врачу и подтверждения диагноза он изменился в лице. Таким я его еще не видела никогда. Он начал кричать прямо с порога.
Был жуткий скандал. Он орал, что не готов. Что ему не нужен ребенок. Он хочет, чтобы я любила только его. Что сейчас не время для пеленок, распашонок и детского говна. Он так и сказал – «говна».
Я тогда так разозлилась, что стала орать в ответ. Меня подбрасывало от эмоций. Это же… ребенок, которого мы так хотели, ради которого я уволилась и прошла лечение, ради которого сидела в этой коробке из четырех стен и только и делала, что готовила, готовила и ублажала все его запросы. Тогда я и выпалила ему про поход к другому врачу. Про анализы. И про то, что перестала пить чай.
Он побагровел, лицо его перекосилось от гнева. Он подбежал ко мне, со всей дури ударил по щеке, а потом схватил за шею и приложил об стену.
В моей голове все спуталось от боли, посыпавшихся искр и недоумения. Я не ожидала его такой реакции.
А что я, собственно, ожидала?
Он тихо прошипел:
– Дура, ты полная дура.
Я лежала на ковре в комнате и плакала, он пнул меня носком своего тапка под задницу. Не больно, но очень обидно и унизительно. На лбу образовалась шишка, щека горела.
Он наклонился к моему лицу и спокойно сказал:
– Остынь, дорогая. Я запишу тебя к врачу.
Я слышала, как захлопнулась за ним входная дверь.
Что должна была сделать любая нормальная женщина в моей ситуации? Побежать собирать вещи? В полицию? А что сделала я?
Пошла мыть посуду.
Я мыла тарелки буквально своими слезами. Они смешивались с водой и застилали глаза. Я всхлипывала. А щека горела, пылала. Я чувствовала отпечаток каждого пальца на щеке. На лбу пульсировала шишка. А я мыла посуду.
Спустя час Павел спокойно зашел на кухню. В его руках были цветы и коробка с какой-то побрякушкой.
Он рухнул на колени и обнял мой живот. И начал целовать, целовать, целовать. И плакать. Впервые в жизни я видела, как плачет мой муж. Он рыдал, я выла вместе с ним.
– Прости меня, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, – говорил он. – Малыш, у меня проблемы на работе. Я сам не свой, у меня такие проблемы. Да, я подсыпал тебе противозачаточные. Я должен объяснить. Я просто боялся. В моей семье есть редкое генетическое заболевание. И я боюсь, боюсь, что оно будет у нашего ребенка. Я не готов пока рисковать. Надо было раньше тебе сказать, но я так боялся, что ты меня бросишь, что не смиришься. Поэтому я отправил тебя к своим врачам. Я и сам лечусь. Я надеюсь, что мы сможем все преодолеть и родить здорового малыша. Но не сейчас.
– Я хочу его, Паш. Паш, я хочу его, – я захныкала.
Он встал с колен, посмотрел мне в глаза и спокойно и яростно сказал:
– Ты сделаешь так, как я сказал. И точка. Мы не можем так рисковать. Не сейчас, когда все и так повисло на волоске. Ты пойдешь на аборт.
Я завыла, а он достал из коробки какую-то цепочку и повесил мне на шею.
Глава 2
Что делать, если ты живешь с тираном? Уходить – это говорят все. От психологов до друзей. Есть, конечно, сумасшедшие, которые призывают бороться за любовь и за тирана, потому что его поведение – это признак глубокой травмы. Ну, вроде как родители виноваты, недолюбили в детстве, вот и отрабатывает несчастный ребенок свои проблемы на других чужих детях. Я много таких советов встретила. «Муж дан один раз и на всю жизнь. И задача жены – спасти эту заблудшую душу. Бороться».
Только, скажу я вам, бороться бесполезно. Спасать там некого. Нет человека внутри тирана. Только грязь. Болото, которое обволакивает, засасывает с каждым днем сильнее, забирая все силы и решительность. Говорят, жертвами тиранов становятся неблагополучные. Женщины, у которых был печальный опыт мамы перед глазами. Для которых такое поведение – норма, а не что-то невообразимое.
Да, семья у меня своеобразная. Мать всегда интересовалась только своей личной жизнью. Отец тоже устраивал свою без стеснения. Поэтому родители скандалили часто. Они занимались своей жизнью и частенько забывали обо мне. Я была послушным ребенком, тихим и спокойным. Хорошо училась, чтобы не вызывать гнев, чтобы они мной гордились. Но к моим успехам они относились равнодушно, им было все равно. А огорчать их я боялась. Нет, они определенно меня любили. Меня никогда не били, не обижали, я не могу сказать, что мне было плохо. Просто иногда я чувствовала, что мешаю им. Что я им совсем не нужна.
Я всегда думала, что в моей семье все будет иначе. Что это будет какая-то волшебная сказка, где все друг друга любят. Где нет грязи и измен, где дети желанны. Где женщина – это хранительница очага, а мужчина – добытчик. Ведь так и было поначалу…
Когда-то у меня была работа, деньги, увлечения, друзья, стремления. Потом появился Павел, и вся моя жизнь растворилась, исчезла, прошла сквозь пальцы. Потому что он стал центром моей вселенной, он поглотил меня целиком. А потом от меня осталась оболочка, внутри которой плескалось бескрайнее Пашино болото. Яд его любви.
Говорят, надо уходить немедленно. Все верно.
Уходить. Только куда? Бежать? Скрываться? Раствориться? С мыслями, что ты «никчемное чудовище» и ты больше никому не пригодишься? Страх – вот что испытывает жертва тирании. И не только страх от пребывания с тираном, но и от того, что когда-нибудь это пребывание может закончиться. И ты вылетишь на обочину жизни, вся такая поломанная и пустая. Отравленная.
***
Моя беременность закончилась сама. Мне даже не нужно было никуда идти. Не пришлось испытывать муки совести. Утром после скандала у меня открылось кровотечение. Уже в больнице мне сказали, что спасать некого. Вот тогда я и ощутила всю звенящую пустоту внутри. Последняя капля надежды покинула мое тело.
Я чувствовала и горе, но и облегчение. Потому что поняла: детей от Павлика у меня не будет. Никогда.
Паша расслабился,
