Отец Гоуль решил, что именно он будет тем, кто введет нас в деревню. Я увидела пару женщин, которые занимались домашними делами в их длинном жилище, некоторые готовили хлеб из маниоки на горячих глиняных тарелках, стоящих на огне, некоторые нянчили детей, а остальные лежали спокойно в своих гамаках. Они наблюдали за нами с нескрываемым интересом, но никто из них не сделал ни единого действия, чтобы поприветствовать нас. Все женщины были голыми, но этого я и ожидала. Пока некоторые из этих племён имели слабые торговые отношения с миссионерами и другими племенами, у них был хоть какой-то прогресс в сфере одежды, и они даже принимали за основу такие вещи как набедренные повязки у мужчин.
Я пошла следом за отцом Гоулем по направлению к длинному дому, который как бы странно это не звучало, делился на секции внутри, размеры которых соотносились как одна четвертая от площади всего дома. Он прошел в хижину, громко говоря приветствия старому карайканскому мужчине, который лежал в своем гамаке. Старая женщина, скорее всего это была его жена, разводила огонь, где на глиняном диске была насыпана мука из маниоки.
Отец Гоуль тихо говорил с этим мужчиной на португальском языке, похлопывая его по плечу в приветствии. Мужчина улыбнулся своей полу беззубой улыбкой, что подчеркивало его морщинистое лицо. Было понятно одно: они обменивались приветствиями. Потом отец Гоуль показал на меня и сказал воодушевленно пару слов, я ничего не поняла, но чётко осознала, я была представлена.
Старый мужчина показал жестом подойти к нему, и я шагнула ближе.
— Мойра… это Парайла, приемный отец Зака.
Затем отец Гоуль повернулся опять к Парайле и продолжил говорить на португальском. Этот язык прижился во многих племенах в последнем веке, вызвано это было необходимостью общаться в диком мире Амазонки. Парайла посмотрел на меня и мягко кивнул, доброжелательно улыбаясь, и протянул мне руку. Я пожала ее, и он заговорил со мной. Когда он закончил свою речь, пожал мне крепко руку, и отец Гоуль сказал:
— Он приглашает тебя войти, счастлив принимать тебя в своей деревне. Парайла надеется, что ты немного отдохнешь, пока мужчины не вернутся с охоты, потом будет проведён большой праздник в нашу честь. Еще сказал, что он очень надеется, что ты хорошо позаботишься о его приемном сыне, но смотря на тебя, он чувствует, что ты очень хороший человек и сильная женщина, и у тебя не будет проблем в отношении Зака.
Я расплылась в приветливой улыбке Парайле и сказала:
— Отец Гоуль, скажите ему огромное спасибо. Я очень горда тем, что имею честь находиться здесь и да, я очень хорошо позабочусь о Заке, когда мы уедем отсюда.
Парайла улыбнулся мне ещё раз, затем он и отец Гоуль продолжили свой разговор. Тем временем я повернулась, чтобы рассмотреть деревню еще раз внимательнее. Здесь бегали пара худых и странных собак, у следующего длинного дома я увидела маленькую чёрную обезьянку, которая была привязана за шею пальмовой веревкой, накрученной на колышек, вбитый в землю. Один из детей кормил ее их фруктами, скорее всего, она была чем-то вроде домашнего питомца, что само по себе было очень интересным зрелищем, потому что я знала, что одним из видов мяса, употребляемых в пищу, по большому счету, было мясом обезьяны.
Положив руку мне на плечо, отец Гоуль сказал:
— Пойдем, давай разложим твой гамак, и я покажу тебе, где ты можешь освежиться. Затем ты можешь немного поспать. Праздник будет не раньше, чем через два часа, и продлится до поздней ночи.
Я кивнула и послушно последовала за отцом Гоулем, покидая дом Парайлы, страстно желая посмотреть на Зака в первый раз, когда он вернётся в деревню.
Праздник был в самом разгаре, а Зак так и не появился. Отец Гоуль сказал, когда я проснулась ото сна, что Парайла волнуется за него. Он так и не воспринял хорошо новости о том, что мы приезжаем, он был категорически против поездки с нами. Скорее всего, он и Парайла спорили на протяжении нескольких дней насчёт этого вопроса, но до сих пор не было ничего решено, согласен ли Зак вернуться со мной в Америку.
Огромный костёр развели на открытой местности всего в нескольких метрах от хижин, где поджаривались разные виды мяса. Охотники вернулись и пришли на праздник около часа назад, по моим подсчётам здесь было около двадцати двух сильных мужчин. Но Зака не было среди них. Тогда я спросила Парайлу о нем через отца Гоуля, он ответил:
— Захариас выслеживает тапира, поэтому он пока остался там. Он скоро придёт и принесёт ещё больше мяса.
Я взяла еду, которую мне передали. Она находилась в тарелочке, которой служил банановый лист. Праздник по случаю охоты был успешным, мужчины убили каймана и несколько паукообразных обезьян, они были встречены громкими возгласами восхищения от женщин, когда вернулись обратно в деревню.
Мужчины, как и женщины, были голыми, не считая того, что было надето поверх их члена и напоминало футляр в форме тюльпана, сплетенного из пальмовых листьев. Их огромные члены находились в обрамлении тёмных волос, а тяжелые яички располагались чуть ниже. Еще раз повторюсь, я была готова к этому, меня это не шокировало. Наоборот, как антрополог, я находила эти социальные отличия между нашей и их культурой увлекательными.
После того как мужчины быстро разделали свою добычу, поодаль у входа в джунгли мясо было поджарено на открытых горячих углях. Когда все было приготовлено, еда была подана всем женщинами, которые кормили мужчин первыми. Только после того, как каждый мужчина принимался за еду, женщины могли взять что-то для себя, включая и меня. Кроме мяса были еще сладкий картофель, хлеб из маниоки и нарезанная папайя.
Отец Гоуль рассказывал мне истории о времени, проведенном среди племени карайканцев, сравнивая их с другими племенами, где ему приходилось бывать. Он пришёл в эту деревню почти одиннадцать лет назад, покинув современный мир для того, чтобы жить в джунглях с индейцами и учить их слову Божьему. Это было случайное стечение обстоятельств, когда пять месяцев назад отец Гоуль сломал ногу и был доставлен в госпиталь Сан-Пауло. Где другой священник миссионер, пришедший его навестить, рассказал, что богатый бизнесмен из Америки ищет своих друзей миссионеров, Якова и Кристин Истон. Они загадочно пропали на территории Амазонки восемнадцать лет назад вместе со своим сыном Захариасом.
