попытках выбраться и обрести тело? Не мог же он просто так исчезнуть в никуда? Как искусный волшебник, он вполне смог бы поменять местами наши души или разумы, хотя бы из-за ряда случайных событий…» — размышляя о том, как же всё так произошло я додумался только до такого сомнительного варианта событий.
Это показалось мне самым логичным что только могло произойти.
Являлось ли это правдой?
Ответа я не знал. И узнать никак не мог.
В любом случае, постепенно изучая лабиринт, я обнаружил интересную и, наверное, единственную достопримечательность среди этих бесконечных стеллажей с книгами. И моя находка лишь подкрепила построенную теорию о случившемся.
Это был небольшой кусочек свободного пространства с большим постаментом. Место находилось примерно в середине лабиринта. На постаменте покоился обычный чёрный дневник, подписанный инициалами Т. М. Реддл. Вопросов о хозяине предмета у меня не возникло. В этом месте я обнаружил какую-то непонятную пентаграмму, с рунами, знаками и другой мистической мутью. Пентаграмма была чёрной. Её словно выжгли на полу огнём. Какая магия происходила в этом месте я не смел даже догадываться.
Внимательно осмотрев, потрогав и даже понюхав это место, я счёл его неопасным. И в приступе любопытства заглянул в дневник. Вспышка света вновь ослепила меня, и я осознал себя в другом месте. Однако там была одна сплошная темень, среди которой едва виднелся блеск золотых гор с другими ценными предметами.
«Выход в реальный мир…» — недолго думая я догадался о предназначении данной книги, что являлась олицетворением крестража в реальном мире.
И после небольших размышлений я понял, что если я в крестраже или даже если я и есть крестраж, а это выход в реальных мир, то, наверное, дневник сейчас покоится в одном из секретных хранилищ семьи Малфой. В каком именно мне было неизвестно. Насколько мне подсказывает память. Именно в руках этой семьи и находился данный артефакт в оригинальной истории, пока отец Драко не подкинул его к семейству Уизли.
Однако какой сейчас год и сколько времени до канона мне не ведомо…
Одно ясно точно. Мне критически необходимо узнать ответ на один единственный вопрос…
«Владею ли я магией?» — именно эти слова периодически всплывали в разуме, одновременно раздражая и придавая сил двигаться вперёд.
В поисках ответа на вопрос я с новыми силами стал исследовать лабиринт воспоминаний, пока не отыскал отдел, отвечающий за первый курс, а там и первые уроки с магией. Однако ужасное знание английского не позволили мне разобрать большую часть слов. Пришлось искать дальше. Моей целью стали самые первые воспоминания. И спустя некоторое количество времени я их нашёл.
Оказалось, Волдеморт являлся одним из немногих людей, что запоминали свою жизнь чуть ли не с рождения. Однако, воспоминания младенца меня мало интересовали. Лихорадочно перебирая книги, я копался в детстве величайшего тёмного мага современности. Не помню, как там было написано в книгах, но уже в детстве, Волдеморт, которого все называли тогда Том, уже весьма сносно владел магией. Без обучения. Без понимания. Просто одним желанием и дисциплинированным разумом, он был в силах колдовать. И колдовство то было именно умышленно сотворённой магией!
Однако понять каким образом тогда ещё ребёнок вытворял всякие фокусы у меня не получилось. Фрагменты воспоминаний несли в себя слишком мало зрительной информации. Они скорее содержали некие внутренние ощущения, которые было крайне сложно понять не волшебнику и практически невозможно передать словами.
Мне пришлось постепенно изучать память ребёнка, попутно изучая новый язык. Путь к цели сокращался медленно, но уверенно. Не знаю сколько времени я потратил, чтобы подтянуть свой Английский, после чего вернуться к отделу с нужными воспоминаниями о первых курсах учёбы в Хогвартсе. Тщательно изучил всё это, после чего начать практиковаться самостоятельно.
И вот шесть попыток было позади и на седьмой случилось то самое…
— Люмос! — с губ сорвалось заклинание и в моей ладони вспыхнуло миниатюрное солнце наполнив сердце поистине детским восторгом…
— Я волшебник!
(Бонус Арт)
Глава 2: Смутное время
Время — это такая относительная единица, без точных часов нельзя понять как много времени прошло с одного момента по другое, а внутренние ощущения не являются надёжным помощником. Во всём этом я убедился лично. На собственном примере.
Сколько прошло времени с того момента как я впервые очнулся в этом месте? Я не знал и даже не догадывался. По моим ощущениям прошло очень много времени.
Недели?
Месяцы?
Годы?
Может десятилетия?
Узнать точную цифру невозможно.
Одиночество тяготило. Первое время. Но со временем и оно стало не так сильно воздействовать на разум. Чувства… они будто притупились. В какой-то момент я попросту перестал задаваться вопросом, а сколько прошло времени? В какой-то момент меня перестало тяготить одиночество. В какой-то момент я даже перестал волноваться о будущем и собственной судьбе. В тот самый момент, который я даже не могу вспомнить…
Время однозначно шло вперёд и единственным способом следить за временем являлись мои достижения.
С момента как я впервые сотворил заклинание создав маленький комочек света, прошло много времени, за которое я успел детально изучить Тома Реддла, известного в мире под именем Волдеморт. Его жизнь, мотивацию, стремления, желания, страхи… всё это я теперь знал как алфавит родного языка.
Волдеморт. Величайший тёмный маг. Злодей. Преступник. Монстр!
Как же он таким стал?
Всё просто. Как известно в народе, все проблемы взрослых людей начинаются из детства. Детство у Тома оказалось крайне ужасным, но до ужаса поучительным. Родился Том в тысяча девятьсот двадцать шестом году. Самое ужасное время в истории человечества. Двадцатый век — самый кровавый век в истории.
Войны, геноцид, мор, голод, революции — всё это присутствовало в жизни Тома. Пускай он не являлся участником ни одного из перечисленных событий, но они всё равно косвенно влияли как на него, так и на его окружение.
Том родился в Лондонском приюте. Как ему сказали, его мать умерла прямо после родов, успев только назвать имя новорождённого младенца: Том — в честь отца, Марволо — в честь деда и фамилия — Реддл. Рос Том в ужасных условиях. Даже в двадцать первом веке с приютскими детьми обходились весьма ужасно. О начале двадцатого века и говорить не стоит.
Воспитатели в лучшем
