Это круто.
Он становится таким мягким, что я и не думала, что такие большие мужчины могут выглядеть так нежно.
— Для человека, который ничего не знает о футболе, ты удивительным образом описала мою любимую часть.
— Тогда расскажи мне ещё.
Следующий час пролетает незаметно. Я рассказываю про упаковку и производство, он рассказывает про питание спортсменов, мы обсуждаем, чем кормить черепах, лучшие места на концертах, любимые рестораны. Он убеждает меня попробовать одно заведение в центре — от какого-то шефа по имени Кит Рот.
И вот я спрашиваю:
— Что вы делаете на Рождество? — и он будто замыкается.
— Я… — он мнётся. — Я не был дома на Рождество четыре года.
— Четыре года?
— В НФЛ матчи на Рождество. И даже если твоя команда не играет, выходной у тебя только один день в неделю. И неделя Рождества тоже считается. Так что… просто не получалось.
— А что изменилось сейчас?
Он закатывает штанину — на колене свежий длинный шрам.
— Я порвал связку.
— Мне очень жаль, — говорю я. Он благодарно кивает.
— Надеюсь, через несколько месяцев смогу вернуться, но пока это не скоро, они сказали взять выходную неделю и провести её с семьёй.
Он смотрит куда-то мимо меня, и мне кажется, дело не только в травме.
— А дома на Рождество быть — это не плюс?
Он долго молчит.
— Родители у меня отличные… — он запинается. — Но, кажется, они сделают из моего приезда слишком большой праздник.
— Если тебе легче, — говорю я, — моя семья — это такой ураган, что они вообще ничего не замечают. Так что трава всегда зеленее.
— Я бы с удовольствием оказался в урагане, где никто меня ни о чём не спрашивает.
— Ну… можем быть амортизаторами друг другу на праздники, — шучу я.
Но он смотрит на меня задумчиво.
— Что?
— Это неплохая идея.
— Что именно неплохая идея?
— Я буду поддерживать тебя на Хануку, а ты отвлечёшь мою семью на Рождество.
Я поворачиваюсь к нему — ищу намёк на шутку. Но вижу только озорную улыбку, будто он серьёзно считает эту безумную идею забавной. А после той его тени грусти мне хочется сохранить для него это чувство лёгкости.
— Ты серьёзно?
— Ну… я не горю желанием просиживать дни в Чарлстоне без дела. Тебе это поможет, мне будет весело. К тому же, я живу в Нью-Йорке. Каждый в Нью-Йорке должен знать больше о Хануке.
— Начнём с того, что Ханука длится восемь ночей, а Рождество — одну.
— Приходи со мной на канун Рождества и на само Рождество — и этого будет более чем достаточно для восьми ночей с шумной семьёй.
— Я даже не знаю, как тебя зовут, — смеюсь я.
Он протягивает руку.
— Кэл Дюранд.
Я вкладываю свою руку в его — она тонет в его ладони. Волна тепла проходит по всему телу. Может, он и правда как солнце.
— Мириам Броуди.
— Ну что, Мириам Броуди?
— Я думаю… — я позволяю себе представить: появиться с мужчиной под руку после того, как я никогда никого не приводила домой. Никто не сможет меня нянчить, если я приду с Кэлом. Боже, как бы приятно было удивить семью хоть раз.
И почему-то я доверяю Кэлу. После часа общения что-то внутри говорит: он хороший человек. Как и я — просто хочет сбежать от того, что семья из него вытягивает. Может, нам обоим нужна лёгкая праздничная авантюра.
— Думаю… я в деле? — говорю я. Его нос забавно морщится от радости, как у ребёнка, которому разрешили играть. — Но как мне тебя представить? Как моего эмоционального поддерживающего гиганта?
Он снова громко смеётся, и я невольно улыбаюсь.
— Просто скажи, что я твой парень, — предлагает он.
Я не могу отвести взгляд от его губ. Притворяться девушкой мужчины, который меня безумно привлекает, — это как перебегать дорогу в час пик: импульсивно, адреналиново и почти наверняка глупо.
Он ловит мой взгляд и ухмыляется.
— Нужно установить правила, — выдыхаю я.
— Разумеется, — говорит он.
— Ну… никаких ночёвок, естественно.
— Даже не мечтаю, — смеётся он.
— Держаться за руки и… ну… базовые вещи… думаю, надо разрешить, иначе не поверят.
Он кивает.
— Согласен.
— Так просто, да?
— Ты — квотербек, я — блокирующий. Иногда руку придержать приходится.
— В футболе много держания за руки?
— Скорее, много хватания за задницу и бросков, так что наш план довольно мягкий.
Потом мы также легко обсуждаем всё, что нужно знать о семьях — имена, базовые факты, историю знакомства (естественно, самолёт).
И вот мы уже приземляемся.
У выхода он встаёт и собирает волосы в пучок пыльно-розовой резинкой. Я не могу не смотреть — это очаровательно. Как будто огромный плюшевый медведь ожил.
— Не люблю стричься, — говорит он, будто оправдывается.
Я тоже встаю. Мы оба смотрим друг на друга и сразу начинаем смеяться — он выше меня больше чем на фут. Мы будем выглядеть как дядя и племянница, идущие на школьный бал.
Он похлопывает меня по голове — идеальная тихая подколка.
— Ну что, Мириам, мы правда это делаем?
Его взгляд снова на мне.
Развлечение, думаю я.
Почему бы и нет, думаю я.
— Сейчас ты узнаешь, что Ханука — это праздник чудес, — говорю я наконец.
— И?
— И если ты сможешь сделать так, чтобы моя семья хотя бы чуть-чуть воспринимала меня всерьёз… возможно, я и правда поверю в чудеса.
Глава 2
— О боже мой, какой же ты!
Я влетаю в гостиную, услышав, с какой радостью это произносит моя мама.
Кажется, я даже не подозревала, насколько мне будет неприятно видеть, как мама сжимает бицепс какого-то мужика… до этого момента.
— Эм, мам? — говорю я, и она разворачивается ко мне, сияя. Кэл, к счастью, выглядит забавляющимся.
— Я встретила твоего парня, — говорит она тоном, будто удивлена, что я его не выдумала. Хотя я ей сказала, что он приедет, всего-то несколько часов назад (хотя, если честно… я ведь действительно его выдумала). Она снова поворачивается к Кэлу и с удовольствием принимает цветы, которые он протягивает. — Я так рада, что ты здесь!
Джэммин готовит брит, он будет ужасный, но я хочу услышать всё о тебе. Мириам никогда мне ничего не рассказывает. — Она орёт вверх по лестнице: — Джэммиин!
Кэл смотрит на меня растерянно.
— Джэммин? — шепчет он.
— Моего папу зовут Бенджамин, но летом, когда они с мамой познакомились, она была помешана на Бобе Марли и песне Jamming, так что теперь она его так зовёт.
Он кивает, уголки губ поднимаются, и тут папа сбегает вниз по лестнице.
