с облегчением. — Я Джуди, а это Чарльз. Так здорово, что ты здесь.
— Спасибо, что пригласили, — отвечаю я, заходя внутрь.
Дом у них безупречный. Не вычурный, просто очень аккуратный. Повсюду рождественский декор — венки на каждой двери, фарфоровая деревня Санта на консольном столике, пуансеттии2 в каждом горшке.
Всё приятно, мило. Они берут моё пальто, предлагают напиток; на столике — тарелка сыра и крекеров, идеально разложенных. Я замечаю свой любимый сыр и улыбаюсь — понятно, кто попросил положить его.
И стоит только подумать о нём, как слышу Кэла по одному только скрипу ступеней. Старые дома никого тихо не пропускают.
— Прости, мне не сказали, что ты уже пришла, — говорит он, тяжело спускаясь. На нём красно-зелёный рождественский свитер, волосы стянуты подходящей по цвету резинкой, лицо напряжённое. Он, честно говоря, чертовски милый. И очень резкое напоминание о том, чего «не может быть», как он сказал позавчера.
— Всё нормально, — уверяю я. — Твой папа уже делает мне напиток; я в порядке.
— У тебя носки и ботинки промокли!
Я смотрю вниз. — Ничего страшного, — говорю и отмахиваюсь. — Не беспокойся.
Он качает головой и идёт в гостиную. Я следую за ним — и мгновенно замираю. Огни везде, где только можно, а в центре огромная рождественская ёлка, увешанная количеством игрушек, которое я никогда не видела. Кэл наклоняется и роется среди подарков.
— Я не так много знаю о Рождестве, — говорю я, — но, кажется, ты не можешь просто так вытаскивать какие хочешь подарки в канун Рождества.
Он фыркает, встаёт и протягивает мне маленький свёрток.
— Это что?
— Ничего, просто маленькая вещица для тебя.
— Но ты говорил — никаких подарков…
— Это правда пустяк. — Он жестом просит меня открыть. Я не хочу спорить. Разворачиваю — внутри тёплые носки с бубенчиками и леденцами и надписью «Fleece Navidad».3
— Мои родители обожают рождественские носки, — объясняет Кэл. — Завтра у них будет по паре, так что я взял тебе тоже, и… — Он смотрит на мои мокрые ноги. — Показалось, что сегодня их лучше открыть.
Я сжимаю его плечо — слишком боюсь, что если обниму, то снова потянет к нему, хотя он очень ясно дал понять прошлой ночью.
— Спасибо.
Его мама заглядывает и зовёт нас к ужину, и мы идём в столовую.
За ужином я, наконец, понимаю, что он имел в виду, когда говорил, что с моей семьёй он был «версией себя». Потому что сейчас я делаю то же самое. Быть буфером — значит стоять между человеком и семьёй, с которой ему невозможно расслабиться. Его семья тихая, с понятной грустной ноткой, но совсем не понимает, что ему нужно. Они ходят вокруг него на цыпочках, надеясь, что вежливость поможет пройти вечер, полный мин замедленного действия. Это так мило и так… душно.
Поэтому я становлюсь самой яркой, позитивной версией себя. Рассказываю им про Nosh Sticks. Театрально пересказываю историю о Кэле и Итане на «Хануке на площади». Убеждаю открыть мой подарок — оливковое масло с маленькой тосканской винодельни, которое я обожаю и могу обсуждать часами.
И наблюдаю, как мой энтузиазм раскручивает всех троих, как банки, которым нужно просто чуть больше усилия, чтобы открыться.
После десерта я собираюсь уходить — но сталкиваемся с проблемой. Дождь превратился в настоящий чарльстонский потоп, улица уже затоплена.
— Ты не можешь идти домой в такое, дорогая, — говорит Джуди, выглянув в окно. — Вы оба такие воспитанные, хотите ночевать у родителей, но мы же взрослые, оставайся у нас. Ты всё равно придёшь завтра утром, так что глупо уходить. — Она хлопает меня по руке. — Мы так рады, что ты есть в жизни Кэла.
Впервые за всё это притворство я чувствую укол вины. Возможно, должна была почувствовать его раньше, но я не могу пожалеть, что встретила Кэла. Но это… Эти двое, потерявшие невестку и наблюдавшие, как их сын страдает — вот об этом, наверное, следовало подумать.
Но, похоже, карма решила заняться мной сейчас — запирает меня в одной комнате с мужчиной, в которого я влюбляюсь, а он не может позволить себе хотеть меня в ответ. Отлично.
Я смотрю на Кэла; он тоже ошеломлён.
— Я всё равно могу проводить тебя домой, если хочешь …
Его мама обрывает:
— Не глупи. — Она берёт меня за руку и ведёт наверх. Я оборачиваюсь на Кэла — каменное лицо, абсолютно бесполезно. — Хочешь пижаму? Можешь надеть футболку Кэла… Хотя, знаешь что, у меня есть лишние рождественские пижамы, будет мило! — Она роется в ящике, и остановить её невозможно.
Кэл поднимается за мной и шепчет:
— Я правда могу проводить тебя, если надо.
Но его мама находит пижаму и светится улыбкой. Спорить невозможно.
— Спасибо, Джуди, — говорю. — Очень ценю.
Я смотрю на Кэла — он кивает, принимая судьбу так же неохотно, как и я.
— Спасибо, мам. Ну… мы тогда спать.
Мы заходим в комнату, застрявшую в его студенческой эпохе: футбольные трофеи, скучные постеры, что мать выбрала лет двадцать назад. Фотографии на каминной полке.
И сердце сжимается от вида юного Кэла с красивой девушкой — той, что позже стала его женой. Конечно, ему тяжело — дом пропитан воспоминаниями.
— Я могу спать на полу.
Я оборачиваюсь — Кэл выглядит жалко в дверях.
— Я не позволю тебе ещё сильнее повредить колено, — говорю. — Всё нормально, поделим кровать. Это будет… — Я бросаю взгляд на кровать. Она двуспальная. Я смотрю на Кэла, он поднимает брови.
— Я маленькая, — пищу я. — Помещусь.
Кэл садится на кровать, смеётся:
— Я — нет. И мне будет не очень.
Я закрываю лицо руками.
— Интересно, это нам карма за враньё?
— Мы уже покрыли две религии, почему бы не добавить третью.
— Нет рождественских метафор, которые могли бы нас спасти?
— Думаю, Санта в основном раздаёт уголь. Не припоминаю колядки о том, как врёшь родителям и в итоге делишь кровать с женщиной, которая тебе нравится, но с которой тебе не стоит встречаться.
— Где-то тут есть шутка про список непослушных, но все они непристойные.
Он бросает в меня подушку, я разрываюсь от смеха.
— Я пойду надену пижаму в ванной, — говорит он. — Потому что я джентльмен. — Подмигивает и закрывает дверь.
Столько моментов за эту неделю должны были быть неловкими. Но мы как будто постоянно проскальзываем мимо. Мы просто… приносим друг другу радость.
Наверное, мне стоит воспринимать это как небольшую ханукально-рождественскую счастливую случайность — и запомнить как тёплое воспоминание.
Я переодеваюсь и ложусь в кровать. Он приходит через пару минут и выключает свет.
Он
