чтобы таким сделать его.
Мои размышления обрывает Кара, которая влетает в кухню, задевая меня плечом и сбивая в сторону.
— О… чёрт! — выдыхаю я, когда мой указательный палец попадает в горячее масло на сковородке, где жарятся латкес, и резкая боль пронзает руку.
— Следи за языком, Мириам! — кричит Сара, даже не глядя, как обычно.
Но я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме боли.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — шиплю я, тряся рукой, будто можно стряхнуть ожог. Я подскакиваю к раковине, включаю холодную воду и всхлипываю, подставив палец под струю. В голове только один острый, пульсирующий укол.
Но прежде чем я успеваю осознать происходящее, рядом со мной уже оказывается Кэл — стремительно, с широко раскрытыми глазами, сметая на пути моих племянниц-подростков, Либби и Лайлу.
— Ты поранилась? — спрашивает он, осторожно поднимая мою руку. Он даже не прикасается к пальцу, который уже начал вздуваться.
— Немного, — признаюсь я.
— Я видела в тиктоке, что слюна и компресс помогают, — вмешивается Либби.
Я смотрю на неё с полнейшим неверием. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что тикток — не медицинский источник, но тут…
…Кэл поднимает мою руку и засовывает мой палец себе в рот.
Я, конечно, не верю Либби и её тиктоковской ерунде, но я настолько ошарашена, что на секунду это действительно помогает. Всё вокруг исчезает, и остаются только пульс в пальце, тепло его рта и его взгляд — такой обеспокоенный, что мне хочется растаять. Его сосредоточенность, направленная на меня, — как лучший анальгетик, делающий ожог почти неважным.
— Эм… это не вылечит ожог, — говорит моя невестка Дженни с другой стороны кухни.
Все поворачиваются к ней. Насколько бы меня ни игнорировали, кажется, мы иногда все забываем, что Дженни — врач.
— «Слюна на ожоги» — это заблуждение, — продолжает она. — Эпидермальный фактор роста здесь не особо помогает, а вот бактерии — очень даже реальны. Лучше принять ибупрофен и подержать палец в холодной воде.
Я не должна так расстраиваться, когда Кэл выпускает мой палец изо рта и сразу извиняется, возвращая мою руку под холодную струю. Но он не отпускает мою ладонь.
— Вот почему соц-сети разрушают мозг, — говорит Сара Либби.
— То, что что-то не доказано…
— Я слышала, что помогает масло, — вставляет Лайла, тоже «помощница».
— Твоя тётя вообще-то знает, что делает, — замечает Сара.
— Я и не говорила, что нет.
— Ну, Кэл не стал сомневаться, — хохочет мой папа.
— Может, он тоже видел этот тикток!
— Никто не сосёт ожоги из-за тиктока. Это как история с тем, что нужно писать на ожоги от медуз, — говорит Дженни.
— Это не правда?! — ахает мама.
— Не вините его, — добавляет Джереми. — Если бы моя жена погибла, я тоже, наверное, кидался бы спасать свою новую девушку любым способом.
Шум в комнате замирает. Все поворачиваются к Джереми.
Пульс из пальца мгновенно перекочёвывает мне в голову.
Я пытаюсь сохранить спокойное лицо — ведь если бы я действительно была девушкой Кэла, я бы об этом знала. Но, чёрт…
— Джереми!? — взвизгивает Сара, стукнув мужа.
— Извини! — вскидывается он, потирая руку. — Это же не секрет. Это была громкая история.
— Я знаю, но... посмотри на обстановку.
— Я считаю, это мило!
— Говорить о чьей-то умершей жене — не мило, — сухо замечает мама.
— Я о том, что он хотел помочь, — поясняет Джереми.
— У тебя жена умерла? — тихо спрашивает Итан у Кэла.
— Это было давно, — отвечает Джереми за него, словно это всё объясняет.
Я впервые за вечер смотрю на Кэла — и он абсолютно непроницаем.
Я не знаю, что делать. Мой внутренний импульс — накричать на всех, увезти Кэла подальше и обнять, пока он не улыбнётся.
Но разум подсказывает: решение — за ним. Он жил с этим годами.
Кэл не отвечает ни одному взрослому. Он опускается на уровень Итана, как вчера.
— Да, — тихо говорит он. — Четыре года назад. Она погибла на лыжах.
— И это стало новостью, потому что ты играешь в футбол?
— Да.
— Значит, если ты женишься на Мириам, она не умрёт?
Он хмыкает — наконец понимая, откуда растут вопросы. Кладёт руку на плечо Итана.
— Нет. С Мириам всё будет нормально, обещаю.
Итан кивает с верой ребёнка, который не понимает, что такие обещания — на самом деле пустота.
Кэл поднимается. Его взгляд сразу на мне — прямой, внимательный.
— Как твой палец?
— Думаю… — я делаю паузу, чувствуя на себе взгляды всей семьи, и впервые в жизни не желая этого внимания. — Думаю, ему нужен воздух. — Поднимаю брови.
— Отлично. Пойдём прогуляемся, — отвечает он, мгновенно, беря меня за здоровую руку и выводя наружу.
Глава 5
На удивление тепло для декабря. Лёгкий ветер заставляет деревья шептаться, создавая нам саундтрек под шаги, пока мы молча идём по Набережной. Фонари тянут за нами тени, волны бьются о волнорез. Старые дома — те же, что люди видели столетиями. Но несмотря на то, что я могу представить это место с закрытыми глазами, этот момент каким-то образом кажется совсем новым. С Кэлом легко молчать.
В какой-то момент он останавливается и смотрит на воду.
— Прости, что я тебе не рассказал.
Я качаю головой.
— Я не злюсь, что ты не сказал. — Кладу здоровую руку ему на грудь. Он тёплый и надёжный даже через тонкий свитер. — Мне просто ужасно жаль, что тебе пришлось через это пройти.
Он накрывает мою руку своей. Мы так стоим несколько секунд, дышим. Его грусть почти ощутима, и от неё у меня болит всё — от пальца до сердца. Всё желание, которое копилось во мне всю эту неделю, вытесняется осознанием, что ему больно. Он принёс в неделю, которую я считала заранее ужасной, только радость — и всё это время я не видела, что под поверхностью. Я знаю, он привык защищать других, быть стеной для чужих ударов. Но сейчас это уже не работа и не глупая договорённость в самолёте. Он подтолкнул меня к тому, чтобы я училась стоять за себя — и теперь всё, чего я хочу, это сделать то же самое для него.
Но прежде чем я успеваю осознать, что именно хочу сделать, он снова начинает идти.
— Я не специально скрывал, — говорит он. — Или… наверное, специально, но я не думал, что это будет иметь значение. — Он проводит ладонью по перилам у воды. — Мне было так приятно болтать с тобой в самолёте… впервые я был просто мужчиной, который разговаривает с девушкой. Ты ничего не знала о футболе. И не думала
