об одном — сбежать в преподавательскую, выпить ледяной воды, умыться и прийти в себя.
— Лекция окончена, — объявила я, нарочито медленно собирая бумаги в папку, чтобы скрыть дрожь в руках. — Вопросы по теме есть?
Вопросов, разумеется, не было. Студенты, звеня телефонами и переговариваясь, потянулись к выходу. Я уже почти выдохнула, уже позволила себе расслабить плечи, когда перед моим столом, отрезая путь к отступлению, бесшумно выросли три фигуры.
Они подошли как хищники — слаженно и неотвратимо. Марк опёрся руками о край стола, нависая надо мной всей своей массой. С такого близкого расстояния я увидела, какие у него на самом деле тёмные, почти чёрные глаза, без зрачков, и какой жёсткий, волевой изгиб губ. От него пахло дорогим алкоголем, табаком и чем-то древесным, мускусным.
— Алина Валерьевна, — сказал он тихо, почти интимно, заговорщицки. — А мы хотели бы спросить. Консультация, так сказать. По учёбе.
Денис встал справа, заглядывая в мои конспекты, но я видела, что его интересует не текст. Артём остался чуть позади, у меня за спиной, и я буквально затылком чувствовала жар его тела и тяжесть его пристального взгляда.
— Слушаю вас, — ответила я максимально холодно, глядя прямо в глаза Марку. Не отводить взгляд — единственный способ показать, что ты не жертва.
— Скажите, — Марк чуть склонил голову набок, как любопытный пёс, — а у вас есть правило не встречаться со студентами? Ну, знаете, эти дурацкие этические кодексы? Или это только в американских фильмах про колледжи?
У меня перехватило дыхание.
— Что простите?
— Ну, — он усмехнулся, на этот раз шире, обнажив ровные белые зубы, — просто стало интересно. Потому что мы втроём тут посовещались и решили, что вы будете нашей. Нашей женщиной. Вопрос лишь в том, как быстро вы это осознаете и примете.
Я буквально поперхнулась воздухом. Такой наглости я не ожидала.
— Марк, вы, кажется, забываете элементарные вещи. Я — ваш преподаватель. Мне тридцать пять лет, а вам…
— Двадцать два, — мягко закончил за меня Денис, и его ангельская, почти невинная улыбка стала вдруг очень взрослой и опасной. — Самый сок, Алина Валерьевна. Мы не старые пердуны, которые не знают, как доставить женщине удовольствие, которые думают только о себе. Мы молоды, полны сил и, знаете… настойчивы.
Он протянул руку и взял со стола мою авторучку. Самый обычный жест. Но его пальцы на секунду накрыли мои, и по руке от кисти до самого плеча пробежал такой разряд, будто меня ударило током. Кожа вспыхнула.
Я отдёрнула руку, как ошпаренная.
— Вон из аудитории, — сказала я как можно жёстче, но голос предательски сел. — Немедленно. Или я иду к декану.
Марк медленно выпрямился, засунул руки в карманы своих идеально сидящих брюк и окинул меня взглядом — от корней волос до кончиков туфель. Медленно, смакуя, задерживаясь на груди, на талии, на бёдрах.
— Каблуки, — заметил он будто бы в пустоту. — Красная подошва. «Кристиан Лабутен». Дорогая игрушка. И трусики, судя по тому, как натянулась юбка на попе, — стринги. Алина Валерьевна, а вы носите стринги под свой строгий преподавательский костюм?
— Вон!!! — это был уже не крик, это был визг, полный унижения и животного страха.
Они ушли. Все трое. Но перед тем как тяжёлая дверь аудитории захлопнулась, Артём, тот, который всё время молчал, обернулся и посмотрел на меня в упор. Молча. И в этом взгляде не было ничего, кроме обещания. Тёмного, всепоглощающего, жаркого, от которого у меня подкосились ноги и пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть.
Я рухнула на стул, когда дверь захлопнулась. Сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках. Ладони дрожали, а между ног, в самом центре естества, пульсировало что-то липкое и горячее. От страха? От ярости? Или от того, что в самой тёмной, постыдной глубине души мне это понравилось? Понравилось быть объектом такого пристального, хищного, абсолютного желания?
Я запретила себе даже думать об этом. Я взрослая, умная женщина. Они — мальчишки. Наглые, богатые, избалованные мальчишки, которые привыкли получать всё, что захотят. Но только не меня. Меня они не получат.
Так я думала тогда. Какая же я была наивная.
Глава 2
Три дня я приходила в себя. Три дня я отрабатывала схему: коридор — преподавательская — аудитория — парковка, нигде не задерживаясь, ни на кого не глядя. Три дня они вели себя как пай-мальчики — сидели на лекциях, даже записывали что-то в конспекты. Но я чувствовала их взгляды. Всегда. Где бы я ни была — в буфете, в туалете, в библиотеке, — я знала, что они где-то рядом и смотрят. Это было похоже на наваждение, на липкую паутину, в которую меня заматывали с каждым днём всё туже.
А в четверг вечером, когда солнце уже село и на парковке горели лишь пару жёлтых фонарей, Марк подошёл ко мне, когда я садилась в свою старенькую, потрёпанную жизнью «Мазду».
— Алина Валерьевна, — сказал он, и в его голосе не было и тени прежней насмешки. Только сталь и спокойная уверенность хозяина жизни. — В субботу у нас вечеринка. У меня дома, за городом. Вся группа будет. Вы придёте?
— Нет, — отрезала я, не оборачиваясь, пытаясь попасть ключом в замок зажигания. Руки тряслись.
— Я не спрашиваю. Я приглашаю. Это важно.
Я обернулась. Он стоял в двух шагах от меня, в лёгкой чёрной куртке нараспашку, с непокрытой головой, и холодный осенний ветер шевелил его тёмные волосы. Красивый. До тошноты, до дрожи в коленях красивый. Опасный.
— Марк, послушайте меня очень внимательно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и веско. — Я ценю… я понимаю, что вы оказываете мне… внимание. Но я ваш преподаватель. Между нами не может быть ничего, кроме учебного процесса. Это непрофессионально, это аморально, это, в конце концов, против всех правил этого вуза, и вам это известно лучше моего. Я не собираюсь рисковать своей карьерой, своей репутацией из-за…
— Из-за чего? — перебил он, делая шаг вперёд и сокращая расстояние до полуметра. — Из-за секса? Из-за того, что трое здоровых молодых парней хотят тебя так, что готовы убить друг друга за право быть первым? Ты думаешь, нам, Северцевым, Денисовым и Ветровым, есть какое-то дело до ваших дурацких правил? Мы сами устанавливаем правила.
