негнущихся ногах подошла к кровати да в немом отчаянии сползла вдоль изножья на холодный пол.
«Туз – скотина неблагодарная! Предатель блохастый! Разок погладили месяц назад – и он раскис! Ну что за сторож бестолковый?! Если б не ты, я бы не осрамилась! Какое унижение! За что?! Что за подстава, мать вашу?!» – тихоня нервно обхватила руками колени да вжалась в изножье так, что казалось, будто она старается превратиться в гусеницу, заползти под кровать, в пыльную темноту спрятанных пакетов, а после схорониться за плинтусом, чтобы её уж точно никто не нашёл.
Сцены, подобные случившейся, школьница видела в романтических фильмах. Они, эти сцены, казались ей довольно милыми и забавными. Но, попав в похожий переплёт, она не испытывала ничего, кроме жгучего стыда да отвращения.
«Охренеть, позорище! Это ж надо так опростоволоситься! Дурынды кусок! Кто за временем следить должен, а?!.. Как с Имиром за одним столом теперь сидеть? Не хочу выходить и смотреть ему в глаза! Какой срам!» – причитала она, покачиваясь, пока не обнаружила, что часы уже оттикали добрых двадцать пять минут.
Десятиклассница подлетела, надела платье с кокетливой красоткой Минни Маус, больше похожее на длинную, до середины бёдер, футболку, да потемнела, вспомнив, что все капронки постираны и сушатся на улице. Обругав себя опять за короткую память и несобранность, Люба поняла, что на ноги, кроме тонких носков, надеть нечего. Большой холодный дом от ласкового доброго апрельского солнца прогреться не успел, и без колготок высок был шанс сидя за столом замёрзнуть. А в высоких толстых колючих латаных-перелатанных уродливых маминых носках Поспелова не появилась бы перед Имиром ни за какие шанежки.
Вообще на Солнечном 27 насчёт носков и колготок цвела отдельная тема. Рваное, растянутое да ветхое по много раз штопалось, а новое ни под каким предлогом не покупалось ради якобы экономии средств. Александра была готова выбросить деньги на ненужную в хозяйстве ерунду, зато смело ходила на работу в дырявых колготках, объясняя неряшество словами: «Голь на выдумки горазда!» Болтаясь с повесой по Краснодару, Люба, уставшая от маминой придури, прикупила немало красивых носков и сейчас искренне хвалила себя за предусмотрительность.
«Лучше околею, чем выставлюсь клуней! Имир одет всегда с иголочки, поглаженный да отутюженный, будто с подиума слез! Вещи на нём ладно сидят! Так что, дорогуша, никаких маминых уродов-носков! Хорошо башку додумалась вымыть да переодеться! – Юная особа глазела в зеркало. – А то бы выглядела мерзкой вонючей какашкой! Ай, если начну черепушку сушить феном-доходягой, ещё полчаса пройдёт! Меня в гостиной кое-кто наверняка проклянёт».
Поспелова вышла в коридор, подошла к приоткрытой двери в гостиную, но войти не решилась. Она слышала, как поскрипывает под парнем стул, и зажмурила от удушливой робости глаза. Школьница настолько боялась зайти да посмотреть в лицо отличнику, случайно увидавшему её нагой, что не могла никаким усилием воли заставить себя взяться за ручку, поэтому так и стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу на стылом дощатом полу.
– Люба, всё хорошо? – внезапно поинтересовался Имир.
– Да-да, конечно! Всё супер! – пойманная с поличным, она мигом распахнула дверь, зашла да шустро примостилась на стуле, вытянувшись по струнке.
Ибрагимов, чувствовавший себя, в отличие от хозяйки, вполне уверенно, внимательно и спокойно оглядел приятельницу.
– Мне показалось, у тебя трудности.
– Нет-нет, ни капельки!
– Ты минут пять за дверью стояла, но почему-то не входила – я слышал скрип половиц, да и тень твоя в просвете мелькала.
Тихоня, покраснев, вытаращилась на брюнета. Он невозмутимо добавил:
– Волосы мокрые. Почему не высушила? В доме холодно. Простынешь.
– Ничего страшного! – небрежно отмахнулась девочка, приподняв над полом озябшие ступни в тонких носках. – У нас фен – редкая колымага! Полчаса мучиться буду. Не хочу, чтобы ты зря время тратил и ждал…
– Потрачу и подожду, – перебил Ибрагимов. – Иди сушись.
Старшеклассница чуть пошевелилась, неуверенно глядя на гостя.
– Иди суши, говорю, – мягко, но требовательно повторил отличник. – Я пока чайник поставлю да чай заварю. Вернёшься, он как раз и пристынет. Чего сидишь? Давай-давай!
Деревянная от неловкости, Люба оторвала зад от стула и почти вышла было вон, но притормозила на выходе.
– Я пюре приготовила и котлеток нажарила, как ты меня учил…
– Да ну?!.. Приятно слышать!
– Еда тоже остынет…
– Не переживай, подогрею. Микроволновки нет, смотрю. Ладно, на плите похозяйничаю. Позволишь?
– Позволю. – Девушка застенчиво улыбнулась и вынырнула за дверь.
Она не заметила, как высохли волосы, пока размышляла у зеркала, почему паникует. Частично дело было в Натальиных словах о влюблённости гордого медалиста, которые запали ей глубоко в душу. Если до этой новости Поспелова просто уважала Имира, почтительно глядя на него снизу вверх, то теперь инстинктивно опасалась. Школьница имела честь наблюдать, как показывали девочкам своё расположение Тимофей, Сэро, Денис да Илья, но никогда не наблюдала ничего подобного от Имира. От равнодушного и холодного, как сосулька, красивого статного парня противоположный пол мог поиметь только сдержанную улыбку да вежливую отстранённость. Большего Люба и не видела, в том числе по отношению к своей персоне.
«Откуда Ната выскребла эту идиотскую мысль? Если он в меня влюблён, то почему относится ровно, как и к другим? Как вообще ведёт себя влюблённый Имир? – Поспелова прикрыла глаза, но то, что нарисовало воображение, устрашило её. – Будто робокоп? Ах-ах-ха-ха, нет, не его пальто! Словно домострой? Будет отчитывать избранницу за плохо поглаженные вещи и критиковать еду? Закроет дома да заставит книжки умные читать, потому что не приветствует танцульки, в отличие от брата?.. Ой, кошмар! Бр-р-р!»
Потом школьница припомнила, что совсем не испугалась его прошлого прихода, потому что тогда парни были втроём, и среди них больше всего веселья наводил разнузданный, скорый на потеху Сэро. А в этот раз она оказалась с Имиром один на один, в пустом доме, да ещё умудрилась телесами посветить. Вот же клуша!
Поспелова так тщательно копалась в своих страхах, что напрочь забыла, как пришедший по её же приглашению юноша сидит в гостиной совершенно один уже около часа, терпеливо выжидая странную хозяйку. Он не выдал ни капли раздражения, да ещё взял на себя заботу по столу.
– С возвращением! – Ибрагимов улыбнулся вошедшей девочке. – Котлеты вкусные получились! Прости, но две штуки я втихомолку умял.
– Ах-хах, мелочи! – засмеялась она и тут же покраснела.
Брюнет положил в тарелки подогретую еду, поставил перед сверстницей, а затем снял картонную крышку с торта. Весь ажурный, белоснежный, с восхитительными нежными розочками, торт ничего иного, кроме слюноотделения, вызвать не мог.
– Надеюсь, попал с выбором?
– О да! – упоённо пролепетала Люба. – Красивый какой!
– Рад угодить!
