но без толку, такого не должно было произойти…
— А вот тут Вы правы, — перебил ее начальник. — Такого действительно не должно происходить, и впредь не будет, — отчеканил Гордеев. — Я не знаю, замешены ли Вы в этом, госпожа Виленская, но Вы в любом случае проворонили этот момент. Разве это не Ваша прямая обязанность — следить за деньгами в нашей компании?
— Моя…
— Разве Вы не должны были обнаружить, что что-то не сходится намного раньше?
— Должна была…
— Но вместо того, чтобы заниматься делами, Вы наряжаетесь на работу, будто третьесортная актриса, желающая попасть на пробы дешевого фильма. Вы пришли сюда устраивать личную жизнь?
— Владислав Андреевич, я…
— Я не давал слова. — То, что начальник стал буквально закипать, Ева поняла по заходившим на лице желвакам. Такого злого Гордеева она еще ни разу не видела, хотя тот частенько проходился по начальникам отделов на еженедельных планерках. Темперамент у него был не из простых, и подчиненные давно об этом знали, но сейчас… сейчас в глазах Гордеева плясал самый настоящий огонь. Он злился по-настоящему. — Думаете, что какая-то девка, приехавшая из своего Задрыпинска, сможет кинуть меня на миллион? — сквозь зубы, выдохнул Владислав.
— Вы думаете, что я их присвоила себе? — Ева открыла рот от удивления, пропустив мимо ушей обидные слова. — Какой же надо быть дурой, чтобы так подставляться! — воскликнула она. Нет, Виленская никогда не брала чужого, даже если можно было бы, даже если бы ничего не грозило, а тут Гордеев предъявлял ей такое!
— В общем так, — спустя несколько секунд, Влад взял себя в руки и снова вернул на лицо маску непроницаемости. — Я не знаю, брали Вы эти деньги или просто виноваты в недостаче, мне все равно, свою работу Вы не выполнили. Я потерял миллион, который канул сквозь воду, — это, кстати, было сущей правдой, потому как его лучший безопасник уже два дня как бился с тем, чтобы найти хоть что-то, что вывело бы на их след пропажи, но безрезультатно. — И я хочу получить свой миллион обратно.
— Вы хотите… — Ева сглотнула. — Вы хотите, чтобы я отдала Вам их?
— Соображаете.
— Но я… мне… — Виленская запнулась, к глазам подступили непрошенные слезы, которая она едва сумела сдержать. Миллион был немыслимой суммой для нее. Вся зарплата уходила на оплату съемной квартиры, еду, содержание автомобиля и родителей, которым она исправно посылала деньги в Архангельск. У нее не было отложенных денег, не было возможности попросить у кого-то в долг, потому как сумма была слишком большой, ей нечего было продавать. — У меня нет таких денег…
— Разве это моя проблема? — беспристрастно поинтересовался Гордеев.
— Я могу… я могу продать свою машину, но это не даст и половины нужной суммы, мне просто неоткуда…
— Продавайте квартиру родителей, — холодно отрезал начальник. Конечно, перед тем как взять ее на работу, всю биографию Евы прошерстили от и до, поэтому она не была удивлена о том, что босс был в курсе наличия у родителей квартиры.
— Я не могу… — Ева подняла на него влажные глаза. Гордеев как-то странно на нее взглянул, провел рукой по подбородку, словно ему нужно было время для оценки, а затем лишь пожал плечами.
— Нужно было раньше думать. И если нет мозгов работать с деньгами, то нужно было идти в модельки.
Еве часто говорили нечто подобное, мол, с такой внешностью нужно было выйти за какого-нибудь богатого бизнесмена, да жить себе, ни в чем не отказывая, но мало того, что Виленская себя никогда в содержанках не видела, так и эти самые бизнесмены в ее жизни никогда не водились.
— Пожалуйста, Владислав Андреевич, — взмолилась она. — Я ни в чем не виновата, я никогда не трогала чужих денег, и я знаю свою работу! Я исправно выполняю ее уже много лет и никогда не плошала. Да, мне следовало обнаружить не схождения раньше, но прошу Вас, не перекладывайте всю ответственность на меня, мне попросту неоткуда взять такие деньги! Вы ведь можете найти того, кто на самом деле взял их… — Непрошенная слеза все-таки скатилась, оставив мокрую дорожку на правой щеке. Она готова была умолять своего начальника простить ей это упущение, только бы он сжалился. Ева не представляла себе, как сможет найти такие деньги или того хуже, оставит родителей без единственного жилья.
— Сегодня вторник, — сухо ответил Владислав. — Деньги должны оказаться на месте к концу недели. Это послужит хорошим уроком впредь не лезть туда, где Вам не место, — Ева вздрогнула, слова начальника прошлись по самому больному, ведь он указал на ее место в самой жесткой форме. — А если решите, что со мной можно играть, то безопасники быстро подготовят все необходимые документы. Увольнение пойдет по статье, плюс штраф и так вплоть до уголовного преследования. Советую Вам поторопиться с продажей квартиры и машины. На этом все, Вы свободны.
Ева прорыдала, запершись в кабине женского туалета почти полчаса. Показываться в таком виде перед своими подчиненными она не могла, поэтому после того, как немного успокоилась, позвонила в кадры и доложила о том, что сегодня уходит пораньше. Благо часы показывали почти четверть пятого. Заходить за сумкой и личными вещами она не стала, вызвала такси и незаметно ускользнула с черного входа. Благо, телефон был с ней, а запасной комплект ключей хранился у сердобольной пожилой соседки по лестничной площадке.
Та ахнула и принялась бурно расспрашивать, что же с ней, Евонькой случилась, что она вернулась домой так рано, да такой зареванной, но Виленская отделалась незначительными фразами и, заполучив ключи, наконец, попала к себе домой, где ей предстояло все осмыслить и оценить.
То, что Гордеев не шутил, она поняла сразу. Такие люди в принципе не шутили. Привыкшие к большим деньгам и власти, распоряжаться чужими жизнями они тоже могли, словно те были куклами, а не живыми людьми. В то, что начальник сдержит слово и пустит ее по миру, она тоже не сомневалась. Только вот
