мямлить, повернувшись вполоборота, думая, что ещё чуть-чуть и смогу развернуться и уйти. Но нет, и разу у меня это не получалось, пока он не позволит. Отвратительное чувство беспомощности и любопытства, как и 18 лет назад, парализовало всё тело. Худощавые пальцы прокатились по моему бедру и мягко вцепились в талию.
— Ты думаешь, я забыл, как нам было хорошо вдвоём? — небритая впалая щека коснулась моей, и я, не в силах больше сдерживаться, выдохнула. В голове был ураган из страшных и страстных подростковых воспоминаний, принадлежавших одинокой и пылающей сердцем девушке и высоченной глыбе льда — её телохранителю. Уже вторая его рука приближалась к спине и приближала меня к моменту полной капитуляции, но, собравшись с силами, я решила ответить.
— Ты пользовался мной, — тихо сказала я, боясь посмотреть в его чёрные очки.
— Как и ты, дорогая, пользовалась мной. Что тебе ещё оставалось делать в этом скучном замке? — засмеялся он, прижавшись ко мне и ничуть не скрывая своего желания.
— Роджер! Проваливай на свой пост, твоя уродливая морда меня раздражает, — прозвучало где-то вдалеке от урагана, бушующего по центру моего сознания.
— Сию минуту, Младшая. Уже удаляюсь, — насмехаясь, ответил Роджер, убирая руки с моего тела и отправляя их в пируэт, адресованный сестре.
Понемногу я приходила в себя и разжала побелевшие пальцы, сжимавшие сумочку, перекинутую через плечо. Однако одна беда не приходит. В спину совершенно точно мне смотрели два презрительных голубых глаза сестры. Глубоко вздохнув, я повернулась к Младшей и подошла к аллее, на которой она стояла. Да, именно так нас и звали родители и все окружающие, посвящённые в тайну семьи, меня — Старшей, а её — Младшей. Животным, рождённым на убой, не дают имена, как я знала, и с этой истиной мне пришлось столкнуться в сознательном возрасте.
— Если бы не наши обязанности, я бы оставила тебя в его мерзких лапах. Вы стоите друг друга, — произнесла сестра и в несколько приёмов развернулась, подавая мне левую руку. Правой рукой она опиралась на палочку.
— Если он так тебе не нравится, почему ты его не уволишь? — спросила я и взяла её под руку, помогая идти.
— Потому что не все мои дела пахнут цветочками, балда. Для некоторых требуются такие ублюдки, как он. Кроме того, после всего что он сделал по моему приказу, пособие и отпуск ему не светят. Он это знает и подготовил несколько свидетелей, которые дадут показания в случае его исчезновения. Мне остаётся только быть уверенной, что я нашла всех.
Сестра замолчала, и я ощутила лёгкую жалость и тоску по судьбе человека, что терзал меня всю юность. На что похожа жизнь в постоянном страхе и недоверии к хозяевам и врагам? Может быть со мной, тогда, он был действительно счастлив?
— Дай угадаю, ты опять его пожалела и оправдала в своей дурной башке и готова в любой момент нырнуть лицом в его промежность? — прервала молчание Младшая, чем сильно меня разозлила. Затем она обдала меня с ног до головы презрительным взглядом.
— И одеваться, как шлюха, ты не перестала. Дети не разбегаются в ужасе из под твоих ног, видя громадную щель? — добавила она, закончив с прелюдией презрительного взгляда.
— О, в отличие от тебя, я не одеваюсь так, будто собралась сама ложиться в гроб! — выпалила я всё, на что хватило злости, но, увидев грустную улыбку сестры, с ужасом добавила. — Ведь не собираешься?
Младшая молчала, на ней было чёрное платье с белоснежными узорами геометрического характера, создающие иллюзию второго платья, одетого поверх тёмного. Оно тяжело опускалось по её крупным грудям, широким бёдрам, до колен, прикрывая второй торс и вторую пару ног каскадом, доходя почти до самой земли. На маленьких ступнях были две пары черных туфелек, сшитые на заказ, как и платье. Длинные, цвета блонд, волосы, заплетены в сложную косу и перевязаны синей лентой.
— Ещё лет пять продержаться должна. Возможно, раньше чем откажут сердца, придумают, как отрезать от меня половину и сохранить в живых хотя бы одну. Возможно, нет, — конечно же, она шутила про «хотя бы одну», так как в сохранении задней половины не было никакого смысла.
Мы вошли по ступенькам к двум могилам, обнесённым кованой оградой. Я помогла сестре посадить свою заднюю часть на скамейку напротив могилы отца и отпустила её руку. Расстегнув сумочку, я достала две сосательные конфеты на палочке и положила одну перед надгробием мамы, а вторую развернула и положила в рот. Мама всегда покупала конфеты для меня и себя, и это было нашим особым моментом единения.
— Служанка говорила мне, что часто могилы были прибраны, когда она приходила, — прервала тишину Старшая. — Ты провела почти год с момента смерти отца в этом городе. Ты ответила на свои вопросы? Может быть, почему он им так нравился?
— Ну… Здесь много старых зданий и мостов. Возможно, поэтому. Но часто пасмурно и сыро. Я здесь ничего не нашла, только пыталась потратить время. А ты? Все документы на наследование улажены?
— Было бы что наследовать.
— Фамильный дом, — ответила я, зная заранее ответ сестры.
— Сжечь его — было бы слишком большой почестью для него. Продам по дешёвке первой компании, которая предложит мне устроить там свинарник.
— Или пожертвуй его нуждающейся организации. Типа детского дома или дома престарелых, — воображала я, рассасывая конфету.
— Посмотрим.
Пару минут мы смотрели на наших родителей. Красивые черты лица, достойный материал для того, чтобы получились мы.
— А что с твоим расследованием? Есть подвижки? — наконец спросила я.
— Очень медленно. «Порнопорт» и «Бейби Бум», участвовавшие в первых генных экспериментах, связанных с нами, стали слишком богатыми корпорациями, чтобы их можно было так просто взять за жабры. На след «Создателя» вообще
