- Вопрос об оплате оставим на самый конец той счастливой оказии, которая привела тебя к нам, - молвил король, слегка покачиваясь от скрытой веселости, которую в нем возбудила речь Трурля. - Теперь же, конструктор, сделай милость, будь моим гостем и соблаговоли усесться за этим скромным столом, на лавке, между верных моих товарищей, и поведай о своих деяниях либо об отказе от таковых.
- Прошу меня извинить, государь, - ответил Трурль, - но боюсь, что я недостаточно красноречив; впрочем, меня превосходно заменят три привезенные мною машины; это будет вполне уместно, а заодно мы их испробуем.
- Будь по-твоему, - согласился король.
Тут все уселись в позах, выражающих любопытство и надежду услышать необычайное, а Трурль достал из паланкина железный корпус, выкрашенный в белый цвет, нажал на кнопку и сел по правую руку от Гениалона. И заговорила первая машина:
- Если не знаете истории о множественниках, их короле Мандрильоне, Советчике его Совершенном и Трурле-конструкторе, который сперва Советчика создал, а потом погубил, то послушайте!
Держава множественников знаменита своими жителями, кои тем отличаются, что их там много. Однажды конструктор Трурль, бороздя шафрановые окрестности созвездья Делиры, сбился несколько с курса и увидел планету, которая словно бы вся шевелилась. Снизившись, понял он, что причиной этому толпы, ее покрывавшие, и приземлился, не без труда отыскав несколько квадратных метров сравнительно свободного грунта. Мигом набежали отовсюду туземцы и окружили его, подчеркивая, как много их тут; поскольку, однако, голосили они все разом и наперебой, Трурль довольно долго не мог их понять. Поняв же, спросил:
- Неужто взаправду так вас много?
- Взаправду!! - заверещали они с неслыханной гордостью. - Мы неисчислимы.
- Нас тут что маковых зерен!
- Что звезд на небе!
- Что песчинок! Что атомов!
- Допустим, - ответил Трурль. - Вас много - и что с того? Может, вы без устали пересчитываетесь и тем себя тешите?
А они ему:
- Необразованный ты, чужеземец! Знай же: стоит нам топнуть - и сотрясаются горы, стоит нам дунуть - и ветер деревья валит, как спички, а ежели мы разом усядемся, никто не двинет ни рукой, ни ногой!!
- А зачем это надо, чтобы горы дрожали, страшный ветер деревья ломал и никто не двигал ни рукой, ни ногой? - удивился Трурль. - Не лучше ли, если горы стоят спокойно, ветра нет и каждый чем хочет, тем и двигает?
Страшно они возмутились пренебрежением Трурля к великому их числу и численному величию; топнули они, дунули и уселись, чтоб ему показать, как много их и что из этого следует. Тотчас земля затряслась и рухнула половина деревьев, придавив сидевших под ними; поднявшийся вихрь повалил остальные и расплющил в лепешку еще семьсот тысяч народу; а те, что остались в живых, ни рукой, ни ногой шевельнуть не могли.
- Боже мой! - ужаснулся Трурль, как кирпич в стене застрявший среди туземцев. - Вот горе-то!
Но оказалось, что этим он оскорбил их еще сильнее.
- Дремучий ты, чужеземец! - загремели они. - Что значит потеря нескольких сот тысяч для множественников, коих никто исчислить не в силах! Да можно ли вообще считать потерею то, чего и заметить нельзя? Ты убедился, сколь могущественны мы притопом, дутьем и присядом, а то ли еще было бы, возьмись мы за дела поважнее!
- И в самом деле, - заметил Трурль, - не думайте, будто образ мышления ваш мне непонятен. Уж так повелось: все огромное и многочисленное вызывает к себе уважение. К примеру, прогорклый газ, вяло блуждающий по дну полусгнившей бочки, ни у кого не в почете; но пусть его наберется на Галактическую Туманность - и все приходят в изумление и восторг. А это все тот же прогорклый и зауряднейший газ, только что очень много его.
- Речи твои не по нраву нам! - закричали они. - Не желаем мы слушать о каком-то прогорклом газе!
Трурль огляделся в поисках полицейских, но давка была такая, что они не могли протолкнуться.
- Любезные множественники! - сказал он тогда. - Позвольте мне покинуть вашу страну, ибо не разделяю я веры в великолепие многочисленности, если за нею только и есть, что число.
Они же, переглянувшись, ударили палец о палец, чем вызвали такое завихрение атмосферы, что Трурля подбросило под облака и долго летел он там, кувыркаясь, пока не упал на землю. Тут он увидел, что находится в саду королевского замка и прямо к нему направляется Мандрильон Наибольший, владыка множественников; король, наблюдавший за полетом и падением Трурля, заговорил:
- Я слышал, ты, чужестранец, не оказал надлежащего уважения к бесчисленному моему народу. Отношу это на счет твоей мозговой темноты. Не постигая, однако, высоких материй, ты, говорят, приобрел кое-какую сноровку в материях менее важных; оно и к лучшему, ибо я нуждаюсь в Совершенном Советчике, а ты мне его построишь!
- А что должен уметь Советчик и что я получу за него? - спросил Трурль, отряхиваясь от пыли и глины.
- Он должен уметь все: отвечать на любые вопросы, решать любые задачи, давать советы наилучшие из возможных, словом, предоставлять к моим услугам наивысшую мудрость. За это я подарю тебе сто или двести тысяч моих подданных - лишняя сотня тысяч не в счет.
"Как видно, - подумал Трурль, - чрезмерная численность разумных существ небезопасна, уподобляя их простому песку; и легче этому королю расстаться с тьмой своих подданных, чем мне с изношенным башмаком!" Вслух же сказал:
- Государь, мой дом невелик, и я не знал бы, что делать с сотнями тысяч невольников.
- Простодушный мой чужестранец, есть у меня консультанты, они тебе все разъяснят. Уйма невольников доставляет тьму удовольствий. Можно одеть их в разноцветное платье и расставить на площади в виде мозаики или назидательных надписей на любой случай; можно связать их пучками и подбрасывать кверху; из пяти тысяч можно соорудить молот и еще из трех тысяч - его рукоять, скажем, для раздробленья скалы или для лесоповала; из них можно вить канаты, сплетать искусственные лианы и бахрому, а те, что свисают над самой пропастью, уморительными изгибами тела и визгом доставляют сердцу утеху, а глазу усладу. Поставь-ка десять тысяч юных невольниц на одной ноге и вели им правой рукой восьмерки выписывать, а левой - прищелкивать пальцами, и ты с трудом оторвешься от этого зрелища, по себе знаю!
- Государь! - отвечал Трурль. - Леса и скалы я покоряю машинами; что же до надписей и мозаик, не в моем обычае делать их из существ, которые, возможно, предпочли бы иное занятие.
- Так чего же, самонадеянный чужестранец, ты требуешь за Советчика?
- Сто мешков золота, государь!
Жаль было Мандрильону расставаться с золотом; но его осенила весьма хитроумная мысль, которую он затаил, а Трурлю сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
