— Мы будем стоять и глазеть друг на друга, как пара остолопов, или ты мне все-таки скажешь, что произошло?
У Тома активно задвигалась челюсть, словно он никак не мог прожевать жилистый кусок баранины, но в конце концов слова все-таки вырвались наружу.
— Это ребенок, — сообщил он. — Ребенок в холле.
Гриффин растерянно моргнул.
— Ребенок? — удивленно переспросил он. — В моем доме? Что он здесь делает?
Некоторые девушки, конечно, рожали детей — издержки профессии, — но он всегда отправлял их для этого подальше от Лондона. Дети никак не вписывались в такого рода бизнес.
Гриффин быстро шел — почти бежал — к входной двери.
— В одном ты можешь быть уверен, — сказал он через плечо едва поспевавшему за ним Тому. — Ребенок не мой. Я всегда проявляю осторожность в таких вещах. — Учитывая плохую наследственность — по отцовской линии, — он старался не производить на свет ублюдков.
— Я только повторяю, что сказал парень, который его принес, — ответил Том. — Я же не утверждаю, что это правда!
— Надеюсь, — буркнул Гриффин. Одновременно он лихорадочно вспоминал, в чьих постелях бывал девять месяцев назад. Осторожность осторожностью, но случайности всегда возможны. Поразмыслив, он отбросил сомнения. В то время он спал только с Мэдлин, и она точно не была беременна.
Вероятно, какая-нибудь предприимчивая бабенка решила таким способом вытрясти из него денег. Репутация Гриффина в части его сексуальных подвигов была сильно преувеличена. Он был намного более разборчивым, чем его считали окружающие, в отличие от Принни и некоторых его королевских дядей, которые не могли пропустить ни одной юбки. Гриффин старался никогда не ложиться в постель с женщиной, если был навеселе. Слишком рано ему довелось узнать, что утрата контроля над собой может легко привести к беде. В тех редких случаях, когда он позволял себе напиться, это было в одиночестве или в крайне ограниченном кругу друзей, которым он доверял.
Гриффин распахнул обитую сукном дверь, вышел в вестибюль и застыл. Не ожидавший столь резкой остановки Том врезался ему в спину.
Да, там действительно был ребенок, завернутый в белое одеяльце и уложенный в плетеную корзинку. Корзинка стояла в самом центре вестибюля. Гриффин не мог со своего места видеть малыша, зато он его отлично слышал: плач становился все громче, достиг верхнего регистра и трансформировался в громкое интенсивное завывание, которое отражалось от стен, проникало в уши и заставляло всех морщиться.
— С легкими у него все в порядке, — пробормотал Том.
Гриффин поборол желание заткнуть уши и перевел взгляд на второго незваного гостя. Мальчику было не больше десяти лет. Явно уличный оборванец. Он стоял рядом с корзинкой, переминался с ноги на ногу и комкал в руках шапку с большой дырой. Над мальчиком нависал Фелпс, слуга Гриффина, выполнявший почти всю работу по дому. Точнее, мужскую работу.
— Что здесь происходит? — громко спросил Гриффин. Ему пришлось изрядно повысить голос, чтобы перекричать младенца. — Фелпс, какого черта ты впустил этих детей в мой дом?
— Не смог остановить старшего, — вздохнул слуга и беспомощно пожал плечами. — Он проскользнул под моей рукой раньше, чем я успел рот открыть.
Гриффин уставился на мальчика. Несмотря на непрезентабельную внешность, его глаза светились умом и искренним любопытством. Гриффин заметил, как взгляд мальчика скользит по блестящим отполированным канделябрам на стенах, подсвечникам и красивым медным ручкам на дверях.
— Даже не думай, — сухо проговорил Гриффин.
Глаза мальчика удивленно расширились. Воплощение невинности.
— Не понимаю, о чем вы, дядя.
— А я думаю, что понимаешь. А теперь скажи, кто ты такой и почему принес в мой дом этого младенца.
К этому моменту вой ребенка стал и вовсе оглушающим. Том зажал ладонями уши.
— Проклятье, Фелпс! — воскликнул Гриффин. — Возьми младенца и успокой. Я перестаю соображать от этого рева.
Фелпс, выносливый и очень расторопный мужчина, раньше владевший пивной неподалеку от Ковент-Гарден и легко совмещавший обязанности хозяина и вышибалы, испуганно попятился и замахал руками.
— Простите, сэр, не могу. Боюсь, я его уроню. Никогда не держал в руках младенца.
— Фелпс, если мне память не изменяет, ты вырастил дочь. И она работает в этом доме! — возмутился Гриффин.
— Да, конечно, и люблю ее больше жизни, но-только я никогда не держал ее на руках, тем более, когда она так орала.
— Наверное, пора сменить пеленки, — заметил мальчик с мудростью ребенка, имеющего младших братьев и сестер.
Гриффин оглянулся на Тома, который тоже попятился и с грохотом ударился о дверь. На его физиономии застыла паника.
— Ряди бога! — воскликнул Гриффин.
Он подошел к корзине и опустился на корточки. Он уже много лет не имел дел с маленькими детьми, но решил, что подобные навыки если и утрачиваются, то быстро восстанавливаются. Он вырос в доме своего дяди, приходского священника из Йоркшира, и коротал одинокие вечера в кухне с домоправительницей миссис Паттерсон, заменившей ему мать. У этой доброй женщины было бессчетное число внуков, и она иногда звала его на помощь. Гриффин ничего не имел против. Он провел много бесцветных зимних дней, укачивая очередного малыша, в то время как миссис Паттерсон суетилась у плиты.
— Ну и чего мы шумим? — тихо спросил он, откидывая мягкое одеяльце. Под ним оказалось очень красное и совершенно несчастное личико, маленький ротик кривился. Младенец судорожно всхлипывал и размахивал кулачками — он явно отдыхал, готовясь снова поднять крик. Вот он набрал полную грудь воздуха, и Гриффин, чтобы не оглохнуть, поспешно просунул под малыша ладонь, взял маленькое тельце на руки и встал.
— Видишь, все в порядке, — проговорил он и прижал ребенка к груди.
Младенец все-таки закричал, но не так громко и не слишком уверенно, а потом резко замолчал и принялся икать. Длинные темные ресницы слиплись от слез, малыш не стал выглядеть счастливее, но, по крайней мере, перестал испытывать на прочность их уши.
— Здорово, — пробормотал Том, сделав осторожный шажок вперед. Он явно старался не приближаться к младенцу, словно опасаясь, что тот его укусит. — Похоже, у вас проснулся материнский инстинкт.
— Ничего сложного в этом нет, — ответствовал Гриффин, после чего переключил внимание на мальчика, доставившего столь необычную посылку. — Как тебя зовут?
— Роджер. А вас?
— Гриффин Стил, к вашим услугам. Может быть, ты объяснишь нам, что все это значит?
Роджер кивнул.
— Вы — та шишка, которую я должен был найти. У меня для вас записка.
