— Но чей он? — спросил Доминик.
— Понятия не имею. — Гриффин знаком предложил Мэдлин подойти ближе, чтобы Доминик мог лучше рассмотреть малыша.
Когда она остановилась между ними, осторожно покачивая спящего мальчика, у Гриффина неожиданно защемило сердце. Ощущение было новым, необычным, и мужчина недовольно нахмурился.
Он давно отказался от нежных эмоций, усвоив, что от них бывает только вред. Насколько ему известно, симпатия — худшая из эмоций. Она напоминала о жалости. Преданность — вот что он понимал, ценил и всячески старался поддерживать в своих людях. Он заботился о них, был внимателен к их нуждам. Но ему не нужно было чувствовать к ним привязанность. Требовалось лишь понимать их, обеспечивать всем необходимым и требовать от них преданности. Эта философия служила верой и правдой уже много лет, и он не собирался ничего менять.
Однако этот брошенный малыш что-то изменил в душе Гриффина, напомнил о вещах, о которых он уже давно забыл. О которых лучше и не вспоминать.
— У него есть имя? — тихо спросил Доминик, отогнув уголок одеяла, чтобы рассмотреть личико спящего крошки. Мэдлин тоже опустила глаза, и ее губы изогнулись в нежной улыбке. Ее глаза светились любовью, и впервые это чувство не имело ничего общего с присутствием сэра Доминика.
— Стивен, — буркнул Гриффин, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.
Сэр Доминик поднял взгляд и очень удивился, заметив беспокойство Гриффина. Нет, парень явно не имел ничего общего с младенцем.
— А фамилия у этого Стивена есть?
Гриффин уставился на Доминика в упор.
— Неужели ты считаешь, что я бы так настойчиво требовал твоего августейшего присутствия, если бы знал его фамилию? Ты так и не понял, что все, связанное с этим ребенком, окружено тайной?
Доминик несколько мгновений молча смотрел на него, потом повернулся к Мэдлин и мило улыбнулся.
— Миссис Ривз, окажите любезность, принесите мне кофе. Похоже, на решение этой загадки потребуется какое-то время, а кофе хорошо активизирует мыслительный процесс.
Гриффин нахмурился. Он впервые заметил, что Доминик выглядит очень усталым: черты лица заострились, глаза казались ввалившимися. Гриффин не мог не задаться вопросом, что его беспокоит. Раньше этот человек не выказывал слабости ни при каких обстоятельствах.
Мэдлин кивнула.
— Конечно. Унести ребенка?
— Вы можете оставить его со мной. — Доминик протянул руки и осторожно взял у нее малыша.
— Никогда не замечал у тебя интереса к младенцам, — отметил Гриффин.
Доминик сел и откинулся на спинку кресла, стараясь не потревожить ребенка.
— Ты многого обо мне не знаешь, мой мальчик.
— Не сомневаюсь, но сегодня я бы предпочел не узнавать ничего нового. У меня достаточно проблем и без очередной главы из жизни Доминика Хантера, тайного агента короны.
Доминик слабо усмехнулся и немного расслабился. От сильного порывистого ветра за окном дребезжали оконные стекла, и тусклый свет январского дня почти не проникал в комнату. Но мрачный холодный день остался за окном, а в комнате было тепло — в камине весело плясали языки пламени, и светло — свечи в хрустальных канделябрах заливали ее мягким светом.
Проведя детство в неприветливом доме йоркширского викария, а потом с трудом выжив на улицах Лондона, Гриффин высоко ценил свет и тепло. И это пристрастие хозяина чувствовалось в каждой комнате его дома. Здесь не было холодных синих и зеленых оттенков. Стены были покрашены в теплые желтые и красные тона, лепнина светилась позолотой, на окнах висели тяжелые шторы с золотыми кистями. Хозяин окружил себя красотой и комфортом. Тонкое изящество мебели шератон соседствовало с витиеватостью чиппендейла и элегантностью обитых разноцветным шелком кушеток. Ему доставляло огромное удовольствие экзотическое, пожалуй, даже бунтарское смешение стилей и форм.
Мэдлин как-то сказала Гриффину, что он напоминает ей кота, который всегда ищет пятнышко солнечного света на полу, чтобы понежиться в его тепле. И это было правдой. Слишком долго он испытывал холод, сырой пронизывающий холод, проникающий в тело до мозга костей. Возможно, в Греции или еще южнее он наконец найдет тепло и свет, которые ему так нужны. Видит бог, в Англии он их так и не нашел. Хотя много раз пытался. Как не нашел и свою мать и в конце концов оставил бесплодные поиски Доминику.
Но если Гриффин — кот, то Доминик — настоящий мастиф. Вцепившись во что-то, он уже никогда это не выпускал.
— Почему бы тебе не рассказать, что случилось? — сказал Доминик.
Гриффин вздохнул и приступил к рассказу. Пока он говорил, вошел Фелпс с кофейником и чашками на подносе. Вслед за ним в комнате появилась Мэдлин. Она молча налила мужчинам кофе, взяла из рук Доминика ребенка и устроилась на кушетке в дальнем углу комнаты. Гриффин в это время как раз дошел до записки и кольца. Когда Доминик вопросительно поднял брови, Гриффин достал из кармана кольцо и отдал ему.
Доминик поднес кольцо к свету.
— «Не дразните волка». Звучит угрожающе, — сказал он и присмотрелся внимательнее. — Фамильный герб. Вроде бы даже королевский.
— Может быть, итальянский? — спросил Гриффин.
— Да, вероятно, одна из побочных ветвей Габсбургов. По крайней мере, мне так кажется. Но больше я ничего сказать не могу. Необходимо покопаться в бумагах. Могу я взять кольцо с собой?
Гриффин кивнул, и Доминик убрал кольцо в карман.
— А о какой записке шла речь?
Гриффин передал листок, который Доминик аккуратно разложил на коленях. Хватило одного взгляда на записку, и его поведение изменилось. Лишь мгновение назад он лениво сидел на удобном стуле, вытянув длинные ноги к камину, а теперь резко выпрямился, схватил записку и поднес ее к глазам. Поза стала напряженной, на лице отразилось потрясение.
— Что случилось? — удивился Гриффин.
Доминик поднял взгляд, и Гриффин мог бы поклясться, что в них плещется… что это? Страх? Его обычно смуглое лицо побледнело, и на этом фоне зелень глаз стала и вовсе пронзительной.
— Никто не видел лица женщины, приславшей эту записку? Даже мальчишка-посыльный? — хрипло спросил он.
Гриффин насторожился. Он видел Доминика обозленным, язвительным, встревоженным и разочарованным, но никогда таким напряженным и сбитым с толку. Инстинктивно он тоже напрягся.
— Нет. Она скрывала лицо под густой вуалью.
— Боже правый, — пробормотал Доминик. — Ты сможешь найти мальчишку, если понадобится?
— Да. Нет. Не знаю. Я велел ему прийти, если он когда-нибудь увидит даму еще раз. Если надо, я могу послать Фелпса на поиски.
