Девяносто процентов администрации Нюрнбергского трибунала состоит из людей с предвзятым мнением, которые по политическим или расовым причинам поддерживали обвиняющую сторону… Обвиняющая сторона, очевидно, знала, кого выбирать на административные посты военного трибунала, и потому там оказалось много «американцев» чьи иммиграционные документы были очень недавними и кто либо своими действиями по службе, либо своими действиями как переводчики создали атмосферу, враждебную обвиняемым… Настоящей целью Нюрнбергского процесса было показать немцам преступления их фюрера, и эта цель также явшасъ предлогом, под которым был создан Трибунал. Если бы я знал заранее, что будет происходить в Нюрнберге, я бы туда не поехал.
Впрочем, не только юристы подвергли сомнению правомочность этого «трибунала». Американский сенатор Тафт говорил, что сама идея проведения такого трибунала да еще с потугами на непредвзятость "откровенно омерзительна.
Он публично утверждал:
"Суд победителей над побежденными не может быть беспристрастным, вне зависимости от того, насколько он ограничен рамками справедливости. Во всем этом судилище присутствует дух мести, а месть редко бывает справедливой. Справедливость победителей — это вовсе не справедливость. Хотя средства массовой информации и придали процессам образ справедливости в декорациях зала суда, все это очень поверхностно.
Реальной справедливости не может быть там, где обвинители контролируют судей, обвинение и защиту.
Наша западная концепция закона основывается на идее о беспристрастности.
А возможно ли это, когда судьи являются политическими противниками обвиняемых? Возможно ли это, когда людей обвиняют в совершении во время войны действий, которые союзники и сами совершали? Заслуживают ли доверия суды, если они признают огромное количество свидетельств, не подвергая свидетелей перекрестному допросу… когда так называемые показания состоят из признаний, полученных под пытками… когда свидетели защиты в случае появления в суде могут быть взяты под стражу… когда людей судят за нарушения законов, которых даже не существовало во время совершения этих действий? Повешение одиннадцати заключенных — пятно на американской истории, о котором мы будем долго сожалеть".
* * *
Но, как известно, ни сенатор Тафт, ни генерал Патон (тоже крайне отрицательно отнесшийся к идее осуждения руководителей Германии) и не почтенный судья из Айовы со слишком уж для этого «трибунала» немецкой фамилией решали, быть или не быть "Нюрнбергскому шоу. Соглашение о создании Международного военного трибунала и его устава было выработано СССР, США, Великобританией и Францией на Лондонской конференции, проходившей с двадцать шестого июня по восьме августа сорок пятого года — посему судьба руководителей нацистской Германии была предрешена.
Те из них, кто дал «правильные» показания или чью вину было затруднительно доказать ввиду непричастности к организации массовых убийств, — получили тюремные сроки: от пожизненного (Гесс, Функ и Редер) до ограниченного по срокам (двадцать лет — Ширах и Шпеер, пятнадцать лет — Нейрат и десять лет — Дениц); большинство же, продолжавшее отказываться считать свою деятельность «преступной», — взошло на виселицу. Были повешены Риббентроп, Кейтель, Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Заукель, Зейсс-Инкварт и Йодль. Геринг покончил жизнь самоубийством, Борман был приговорен к повешению заочно.
НИ ОДИН ОБВИНЯЕМЫЙ НЕ ПРИЗНАЛ СЕБЯ ВИНОВНЫМ…
Эти люди знали, на что шли, когда в начале двадцатых годов начинали свою политическую деятельность; они знали, что может их ждать после того как пришли к власти в Германии и начали осуществлять программу своей партии, вводя в действие Нюрнбергские законы о защите германской расы и крови, отвечая на бойкот германских товаров в мире бойкотом еврейских торговцев в Германии; и уж тем более они знали, чем для них может закончиться их деятельность, когда после "Хрустальной ночи" они объявили войну мировому еврейству.
В своем последнем слове Геринг сказал:
"Победитель всегда является судьей, а побежденный — осужденным… Гитлер был нашим вождем. Я бы не смог видеть его стоящим перед иностранным судом.
Ваши люди знали фюрера. Он бы первым поднялся и сказал: "Я отдавал приказы и потому беру на себя полную ответственность". Но лично я предпочел умереть десять раз, чем видеть подобное унижение германского лидера. Смертный приговор ничего не значит для меня.
Я никогда не боялся смерти после двенадцатилетнего возраста… Я не признаю решение этого судилища… Я продолжаю быть верным нашему фюреру… Массовые убийства? Уверяю вас, что я и не помышлял о них. Я лишь думал о том, что мы должны убрать евреев с занимаемых ими постов в большом бизнесе и правительстве.
И это все.
Но не забывайте, что именно евреи организовали жуткую кампанию против нас по всему миру… Мой народ подвергался унижению и прежде. Приверженность к немецкому единству и ненависть к врагу вновь объединят немцев. Кто знает, может быть, в этот момент уже появляется на свет человек, который отомстит за наше унижение? То, что печатают газеты, контролируемые американцами, не имеет никакого значения. Я могу сказать только одно: в Германии мы имели демократию тогда, когда наши дела шли из рук вон плохо. Не заблуждайтесь в данном вопросе. Наши люди знают, что они стали жить лучше при Гитлере. Не забывайте также, что Гитлер был для нас больше, чем просто глава правительства. Следующее поколение найдет своих собственных лидеров, и они будут отстаивать наши национальные интересы. Поэтому вы попридержите вашу мораль, ваше покаяние и вашу демократию, — попытайтесь продать их кому-нибудь другому, а не нам! Я рад, что меня приговорили к казни, а не к пожизненному заключению, ибо тех, кто сидит в тюрьме, никогда не производят в мученики".
Они знали, чем для них — в случае неудачи — может завершиться жизненный путь, и были готовы к такому концу.
Единственное, что попросили у суда Йодль и Кейтель — это не повесить, а расстрелять их, как солдат; гросс-адмирал Редер же, узнав о своем пожизненном сроке, — просил заменить его смертной казнью.
Они знали, чем закончится это судилище — и поэтому приговор Нюрнбергского трибунала не был для них чем-то ошеломляющим. Они не ждали от "правосудия победителей снисхождения — слишком хорошо зная, кто на самом деле эти "победители".
И не стоит ли разобраться, как НА САМОМ ДЕЛЕ ВОЗНИКЛО ПРОТИВОСТОЯНИЕ, КОТОРОЕ РАЗРОДИЛОСЬ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНОЙ И ПРИНЕСЛО СТОЛЬКО СТРАДАНИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ?
Что же они говорили в зале суда?
В общем, приведенные ниже речи не являются секретными.
Но все же — что это были за люди, и что придавало им уверенности в себе — только ли фанатизм?
Последнее слово осужденных
Иоахим фон РИББЕНТРОП
Через несколько лет юристы всего мира отвергнут этот суд. Бы не можете вести процесс без соблюдения даже намека на законность.
Я был, конечно, одним из вернейших его (Гитчера) последователей.
Фюрер обладал необычайной притягивающей силой. Нельзя понять это, если никогда лично не встречаться с ним. Все находились под влиянием его обаяния.
Во время подписания Мюнхенского соглашения Даладье и Чемберлен испытали это на себе.
Неужели вы не в состоянии ощутить огромной силы личности Гитлера? Не можете почувствовать, что он обладал способностью одним словом завоевывать людей?..
Я всегда выступал за союз между Германией и Россией.
Что касается Англии, то онамоглалегко предотвратить войну. Если бы только сказала полякам, что они должны соблюдать мир, то можно было бы избежать всей войны. Но Британия проводила свою давнюю политику балансирования в Европе. Наши требования были вполне приемлемыми. Стоило ли воевать из-за них? Мы, немцы, особенный народ; мы чересчур лояльны. Люди, кажется, не понимают этого.
Мы могли бы разрешить еврейскую проблему мирными средствами. Путем квот либо отправкой их (евреев) на Восток или Мадагаскар.
Германия не нарушила Мюнхенского соглашения. Наша ошибка заключалась лишь в том, что мы проиграли войну. Можно напомнить, что Америка использовала армию для подавления оппозиции 150 раз за последние 150 лет.
И вы проводили неограниченную войну на всем Тихом океане, к которому Америка в реальности имеет весьма косвенное отношение. А когда мы взяли под свой протекторат Богемию и Моравию, принадлежавшие Германии тысячу лет, это было названо агрессией!
Альфред РОЗЕНБЕРГ
Каждый американец трепещет перед властью прессы.
Бедный Херст! Только потому, что он опубликовал несколько моих статей и сфотографировался со мной, весь его газетный синдикат чуть ли не обанкротился…
