— Пройдите с ветерком, — предложил Сечин старшине шлюпки. Смуглый от загара старшина понимающе улыбнулся.
— Навались! — приказал он гребцам. Ял быстро понесся по голубой глади залива. Форштевень его легко резал воду, и она, журча, пробегала вдоль борта. Гребцы, занося весла, равномерно наклонялись вперед и отваливались назад всем корпусом, почти ложась спинами на колени сидевшим сзади. Желтые гладкие, будто полированные весла дружно, единым рывком вылетали из воды, оставляя белые, закипающие бурунчики.
— Два-а-а, — протяжно командовал старшина, наклоняясь вперед, пока лопасти весел проходили в воде. — Раз! — резко обрывал он, взмахивая рукой, и лопасти без брызг и без плеска вырывались на поверхность. — Два-а-а… Раз!
Над головой, в центре ярко-синего купола стояло раскаленное солнце. По воде прыгали и переламывались на мелких волнах ослепительные блики. Недвижимо стояли на рейде корабли. Впереди раскинулся на холмах большой приморский город, тянулись белые линии домов, тонувших в густой зелени. Сочетание белизны с зеленью придавало порту особую красоту и праздничность.
Справа высились закопченные трубы морского завода. А левее, на холме, виднелся обширный парк. Сечин видел даже отдельные строения в нем, желтые, усыпанные песком аллеи — настолько близко подходил парк к воде.
Резко и пронзительно кричали чайки. В порту, как пулеметы, стучали пневматические молотки.
Большой красивый приморский город жил обычной трудовой жизнью. Казалось, ничто не нарушало ее привычного течения. Но Иван Иванович Сечин, любивший этот утопающий в белых акациях город, сейчас особенно внимательно присматривался к нему.
Где-то в городе находился вражеский лазутчик, и Сечину предстояло найти его. Приходилось начинать работу, не имея в руках никаких данных, кроме перехваченной радиограммы, отправленной неизвестным кораблем.
Кем были собраны сведения о монтаже уникального вооружения, каким путем доставлены на неизвестный корабль, крейсировавший в море? Ответы на эти вопросы предстояло найти.
«Капитан 1 ранга прав, на пути много рифов и мелей», — подумал Сечин.
— Шабаш! — скомандовал старшина, и шлюпка впритирку подошла правым бортом к причалу.
…Вскоре майор сидел уже в кабинете своего начальника полковника Радунова. Окна комнаты были открыты, ветерок шевелил белые шторы. На столе бесшумно крутился вентилятор. Радунов, высокий худощавый блондин с вьющимися крупными кольцами волосами, просматривал бумаги, лежавшие в объемистой красной папке. Ему трудно было дать пятьдесят лет, так хорошо и молодо он выглядел. Движения его были быстры и энергичны.
— Есть новости, Иван Иванович, — сказал Радунов, откладывая в сторону папку, — и новости серьезные. Два часа назад неожиданно скончался хранитель портового склада мичман Ляликов. Может быть, помните его?
— Нет, — признался Сечин. Он всегда удивлялся памяти Радунова, знавшего в лицо чуть ли не всех в городе.
— Высокий, пышущий здоровьем человек, и черная борода лопатой, — продолжал полковник. — Ему бы жить да жить. Обстоятельства смерти кажутся мне странными. Дело в том, что на складе Ляликова несколько дней хранились приборы управления того самого вооружения, которое будет испытывать «Мятежный». Случайное ли это совпадение? Как вы думаете, Иван Иванович?
— Надо разобраться.
— Так вот. Поезжайте в порт и посмотрите на месте. В морг уже выехал наш врач. Держите связь с ним. Обо всем сразу сообщайте мне…
Расставшись с Радуновым, Сечин прежде всего решил выяснить обстоятельства смерти мичмана. В порту об этом «несчастном случае», как говорили люди, шло много пересудов. Из разговоров майор узнал, что Ляликов холост, жил один, был человеком жизнерадостным, любил пошутить.
— Где это случилось? — поинтересовался, между прочим, Сечин у начальника склада.
— В столовой.
— Он всегда обедал там?
— Не всегда, но очень часто. Жил он здесь близко. Мы обычно вместе ходили. А сегодня я задержался, оборудование принимал.
Сечин прошел в столовую. Зал был полон. Только один стол в углу возле окна пустовал. Иван Иванович сразу понял: мичман обедал за этим столом. Майор разговорился с официанткой, обслуживавшей Ляликова.
Полная, грузная женщина была бледна и взволнована. Ее большие красные руки дрожали. Рассказывала она торопливо, глотая концы слов.
— Ляликов пришел, говорит, дай. Маша, окрошку. Он всегда окрошку на первое брал, — скороговоркой частила она. — Я принесла. Пошла других обслуживать. Потому как клиентов много, все требуют. Потом вижу — он первое съел. Сидит, улыбается и бороду рукой поглаживает. Побежала за вторым, — официантка закрыла лицо передником.
— Вы не волнуйтесь, — мягко сказал Иван Иванович. — Ну, принесли вы второе, а дальше что?
— У него рагу из свинины было, — продолжала она всхлипывая. — А он откинулся на стуле и голову набок. Лицо белое-белое как полотно. У меня поднос из рук выпал…
— Сколько времени вы ходили за вторым?
— Минуты четыре, от силы — пять.
— Кто сидел с ним рядом?
— Никого. Один был.
Сечин познакомился с врачом столовой. Молодая миловидная девушка с золотистыми волосами, поздоровавшись, села на край стула, заговорила первая, не дожидаясь вопроса.
— Я была в это время на кухне. Только что сняла пробу. Качество пищи хорошее. Отравления не могло быть.
— Вы совершенно уверены в этом?
Девушка поджала нижнюю губу, ответила с обидой:
— Правильность моего заключения подтвердил анализ пищи. Вот результаты, — протянула она листок.
— Я оставлю его у себя, — сказал Сечин, прочитав заключение.
— Пожалуйста.
— Вы осматривали умершего. Что вы думаете о причине смерти?
— С сердцем что-нибудь, наверно… Что — сказать трудно.
Майор позвонил в морг, но оттуда ничего нового не передали. Врач сообщил, что вскрытие трупа произведено, а результаты лабораторных исследований будут известны вечером.
Сечин внимательно просмотрел личное дело Ляликова, еще раз поговорил с начальником склада, побывал на квартире мичмана. Его внимание привлекли две детали. Удалось выяснить, что мичман — заядлый курильщик, много лет не расстававшийся с трубкой, за неделю до смерти бросил курить. В записной книжке, найденной в кителе Ляликова, оказались адреса и телефоны знакомых, а на последней страничке были записаны какие-то цифры.
„П. Г. -1300
П. Г.- 700
П. Г 3000"
Ими-то и заинтересовался Сечин. Обычно так люди обозначают сумму денег, взятых у кого-либо или данных взаймы. Сечин постарался выяснить, нет ли среди знакомых или сослуживцев Ляликова человека с такими инициалами. Таких не оказалось.
