На гору еще неделю назад машины привезли большие решетчатые штуки, сделанные из железа.
Теперь люди собирали все эти детали в одно целое, длинное и громоздкое.
Когда нужно было подтащить железные куски, рабочие поднимались в кабины своих тракторов и заставляли эти сильные машины помогать себе.
Никто не командовал, даже разговоров никаких не было, все понимали друг друга без слов. Как только куски железа плотно подходили один к другому, рабочие скрепляли их болтами и закручивали гайки.
Андрес положил удочки на землю, подошел поближе и потрогал гайку. Гайка не поддавалась — крепко закручена!
— Тебе чего надо? Куда лезешь? — грубовато спросил его по-русски один из рабочих, рослый детина с голубыми глазами.
— Пускай поинтересуется, — добродушно отозвался другой. — Приглядывайся, мальчик, дядя Коля не злой, он только так…
— «Так, так»… — ворчливо передразнил его голубоглазый дядя Коля. — Не ровен час — придавим, тогда что? Тут, брат, не игрушки… Тебя как зовут-то?
— Меня зовут Андрес Са́лусте, — ответил Андрес, старательно выговаривая слова.
По русскому языку у него были четверки и пятерки, но по-русски он говорил только в школе, на уроке. И вопрос, который его очень интересовал, он задал не совсем складно:
— А что это такой?
Тогда рабочие рассмеялись, а один из трактористов, молодой гладковолосый парень, заговорил с Андресом по-эстонски и дал ему в руки большой гаечный ключ. Андрес слушал его, а сам закручивал гайки. Правда, потом дядя Коля эти гайки проверял и еще немного подкручивал, но все-таки это была настоящая работа.
Гладковолосый — его звали Уно — рассказывал, что их бригада сооружает высоковольтную линию передачи. Сейчас они собирают опору на земле. А потом ее поднимут. Там, позади, видны опоры, которые уже поставлены: вон они, чуть похожие на букву «А».
Андрес смотрел туда, куда показывал Уно, и видел линию опор, уходящую далеко-далеко. Там эти мачты казались тоненькими, словно собранными из спичек. А здесь, на земле, лежали грубые и очень тяжелые куски металла. Никак не верилось, что и эта опора, когда она встанет на свое место, тоже будет казаться тоненькой.
Когда Уно поднялся в кабину трактора, то пригласил туда и нового своего знакомого. Они вместе подвозили трактором куски металлической решетки, которые, оказывается, назывались траверсами.
Уно рассказал, что дядя Коля — бригадир, белорус и что у него есть сын, тоже ученик шестого класса. Что Уно — эстонец, а вон тот парень — грузин, но говорят они между собой по-русски. Без русского языка при их работе не обойтись: монтажники-линейщики все время идут со своими линиями по разным республикам, чтобы электричество было везде-везде.
— И у нас будет электричество? — спросил Андрес.
— Будет! — уверенно ответил Уно. Потом подумал и добавил: Только не сразу. Наша линия пройдет мимо — она очень высокого напряжения. Но когда-нибудь здесь построят подстанцию, и тогда ток придет и в вашу деревню.
Этот разговор шел урывками — ведь они все время работали и только изредка перебрасывались одной-другой фразой. Поэтому времени на разговор ушло много, и дядя Коля в конце концов посмотрел на часы и скомандовал:
— Ну, хватит, ребята! Давайте ночлег искать.
А Уно сказал Андресу:
— Так и живем — переберемся километров на тридцать вдоль линии и переезжаем на новую квартиру. Как ты думаешь, вон в том доме примут нас на постой? — И он показал на большой дом Ви́йу Ны́гес, стоящий над речкой на крутом и высоком берегу.
— Пойдем спросим, — ответил Андрес. — Там пять комнат, а живут только двор — старая Вийу да еще квартирантка, наша учительница пения. Места много. Только тетя Вийу не любит чужих.
— Ничего, — успокоил Уно, — разве мы чужие? Мы линию ведем!
Андрес шел в этот дом неохотно. Он не любил старую Вийу, недолюбливал и учительницу Эмму Рястас. А еще меньше нравился ему хрипун Тукс, который всегда сидел на цепи и прослыл самой злой собакой в Метсакюла. Однажды этот Тукс сорвался и такого натворил…
Разумеется. Андрес собак не боялся, даже таких, как Тукс. Он только покрепче сжал в руках удочки — в случае чего, он ему покажет!
Но Тукс не сорвался, хотя и заливался своим противным лаем, подпрыгивал на цепи, стараясь дотянуться до гостей. Тетя Вийу, не открывая двери, спросила через крохотное окошечко: кто такие, зачем пожаловали? Уно объяснил ей, что они ведут линию электропередачи, устали и хотят переночевать.
— А мне не нужно ни ваших линий, ни ваших передач! — отозвалась Вийу Ныгес.
— Мы хорошо заплатим, — сказал Уно.
— Лишняя копейка старухе не помешала бы… А пустить не могу. Места нет. Идите с богом.
— Но у вас, говорят, пять комнат… Живете вы только вдвоем…
— А вы уже и комнаты сосчитали? — удивилась старая Вийу. — И жильцов? Вот и пусти таких!.. Идите своей дорогой!
— Тетя Вийу, это очень хорошие люди, — вмешался Андрес.
— И ты здесь?! — разглядела его Вийу. — И куда смотрит твоя мать! Господи, поздний вечер, а ребенок путается с кем попало! Марш домой!
— Тетя Вийу, я… — начал было Андрес.
Но Вийу Ныгес захлопнула окошко, давая понять, что разговор окончен.
Андрес виновато посмотрел на рабочих и негромко сказал:
— Я так и думал. Идемте лучше к нам. У нас будет хорошо.
И все они пошли тропинкой вниз, под гору, к маленькому домику Салусте.
Дорогой Уно вдруг спросил:
— У этой Вийу есть дети?
— Нет, — ответил Андрес.
Шагов тридцать они прошли молча. А потом Уно сказал:
— Очень страшно вот так жить и умереть на своем хуторе, всегда ворчать и никому ничем не помочь.
Тут они подошли к речке, которую все в Метсакюла так и называли «речка», хотя ее можно было назвать и ручьем. Андрес шел первым, и вслед за ним все перебрались на другой берег, прыгая с камня на камень.
Увидев в огороде свою мать, Андрес бросился к ней и весело крикнул:
— Мама! Смотри, кто к нам идет! Это линейщики, они хотят у нас переночевать. Можно, да?
Хе́льги Салусте тихонько ахнула такая маленькая хибарка, просто неудобно… Но дядя Коля, бригадир, сказал ей по-русски:
— В тесноте, да не в обиде…
И у всех отлегло от сердца. Пока Хельги хлопотала в доме и на сеновале, чтобы поудобнее разместить линейщиков, Андрес с гостями вернулся к речке — умыться. И тут, вспомнив дела этого долгого дня, он сказал Уно:
— Жалко, что ваша линия пройдет мимо. Вот если бы электричество загорелось и у нас…
— Дай срок, все будет, — отозвался Уно, бросая в лицо пригоршни свежей, чистой воды. А если уж так не терпится, возьмите да и постройте себе электростанцию.
— Сами?
— Конечно. Хотя бы на этом ручье.
— Разве можно? — удивленно спросил Андрес.
— Можно.
— А как это «сами»?
— Ну, колхоз или совхоз… что тут у вас? Я таких небольших электростанций много видал. Вода крутит турбины, генератор дает ток, во всех домах светло. Очень просто.
— Сами? — то ли спросил, то ли подумал вслух Андрес. — Очень просто?
Кто знает может быть, именно с этого все и началось?..
Глава третья, где ссорятся лучшие друзья
Волли твердо решил прийти в школу пораньше, чтобы успеть рассказать о своей щуке всем-всем. Особенно Андресу. Пусть почешет в затылке — вот, не пришел, а может быть, эта щука попалась бы как раз ему!
К сожалению, явиться в школу раньше всех Волли никогда не удавалось. Просто невезение какое-то. Когда бы он ни поднялся с постели, как бы ни торопился, звонок всегда заставал его в раздевалке. Он даже пробовал обмануть себя и переводил ходики минут на десять вперед; но и это не помогало, только приходилось еще и мучиться, вычитая в уме эти десять минут, чтобы сообразить, сколько же времени на самом деле…
Вот и сегодня он кое-как нацепил пальтишко на вешалку и под аккомпанемент звонка сломя голову помчался по коридору, чтобы обогнать аккуратного и придирчивого учителя Юхана Ка́эра. Подумаешь, ботаника! Кому это нужно? Словно Волли собирался всю жизнь разводить какие-нибудь однодольные или двудольные…
Но Юхан Каэр не только преподавал ботанику, он был еще и директором Метсакюлаской восьмилетней школы. Так что обогнать его в коридоре было совершенно необходимо.
Волли успел таки прошмыгнуть в раскрытую дверь класса раньше, чем в нее вошел директор, и даже добежал до своей парты. Садиться он не стал — какой смысл усаживаться, когда все равно сразу придется вставать?
Он сидел на самой-самой первой парте, рядом с отличником Андресом Салусте. Тот уселся здесь, потому что был немного близорук. Волли любил думать, что выбрал эту парту из-за того, что дружил с Андресом. Впрочем, в душе он понимал, что посадили его сюда неспроста. Как относились к соседству с ним педагоги, Волли мало интересовало. Но самого его близость учителей, или «учил», как он их для краткости называл, честно говоря, обременяла. А директора Волли прямо-таки побаивался, хотя и его за глаза называл куда короче: «дир».
