Отец всегда хмурился, когда говорил об этом.
Мы продолжали двигаться к площади. Вонь усиливалась. Я никогда не видел ни Великую Реку, ни Малую. В нашей деревне воду приходилось добывать из земли. А тут сразу две реки! И воду добывать не надо, и рыбалка процветает. Вот почему тут столько торговцев рыбой. За свою жизнь я только несколько раз ел рыбу, уж больно дорогое это удовольствие для представителей нашего клана. Но, если честно, рыба мне не понравилась, поэтому я особо и не расстраивался по этому поводу. Тем более от этой вонищи тошнота подкатывала к горлу.
Наконец мы приблизились к нашему торговому месту. Слуги тут же подбежали к нам и, поприветствовав, приступили к разгрузке. Я осмотрелся. Вокруг было полно людей. Простолюдины, завидев наши синие одеяния, низко кланялись. Я с гордостью поправил свой хатыль, подтянул туже пояс. Мне льстило такое раболепство бедняков. Всё-таки клан Марэк уважают. Но тут на меня бросил презрительный взгляд проходивший мимо мужчина. Он был облачён в хатыль ярко-красного цвета, что говорило о его принадлежности к одному из могущественных кланов. Я быстро поклонился ему, боясь выказать непочтение. Отец и братья сделали тоже самое. Мужчина в красном хатыле лишь усмехнулся и тут же отвернулся от нас, как от челяди. Досада занозой въелась в моё сердце. Но новое впечатление заставило забыть об этом, так как я увидел довольно жестокое зрелище. По площади, еле переплетая ноги, шла полуобнажённая бледнокожая женщина. Вся в пыли и грязи, она на ощупь продвигалась между людьми, щуря опухшие глаза. Её всклоченные волосы напоминали заросли степной травы, они так же пучками торчали из головы, как и эта трава торчит из иссушенной почвы.
— Подайте на пропитание, — пищала женщина, вытянув вперёд руку. Но окружающие только отворачивались. Нищенка поравнялась с нами. Она невидящими глазами силилась различить хоть что-то. Слёзы текли по её запылённым щекам.
— Что у тебя с глазами? — громко спросил я, силясь перекричать гомон толпы.
Женщина пошла в мою сторону. Она продолжала держать перед собой худую костлявую руку.
— Что случилось с твоими глазами? — переспросил я, когда несчастная подошла ближе.
— Это всё Степь, господин, — ответила женщина. — Хозяева послали меня в Степь собирать плоды орика. Меня настигла песчаная буря.
— Что же хозяева отправили тебя за пределы купола?! — поразился я.
— Да, господин, — подтвердила женщина мою догадку.
— Но это же верная смерть! — удивился я. — Что же твои хозяева так не дорожат своими рабами?
— У хозяев много рабов, господин, — ответила слепая нищенка, — если умрёт одна бедная рабыня, ущерба им не будет.
— Как же тебе удалось выжить? — вмешался в разговор Амбек.
Женщина, услышав другой голос, повернула голову в сторону моего брата и ответила:
— Песок взмыл вверх, движимой силой Степи. Песчинки впивались в мои глаза и кожу. Степное лихо знает свою работу. В порывах ветра я слышала жуткий замогильный хохот. Кровь капала из моих глаз, а боль была нестерпимой. И вот, когда я подумала, что мне конец, я провалилась в один из кратеров, на дне которого царило полное спокойствие.
— В кратерах живут цэрэги, — с сомнением покачал головой отец, решивший тоже присоединиться к беседе, — они сжирают всякого, кто свалится в такой кратер. От тебя бы и мокрого места не осталось. Цэрэги сжирают даже окровавленный песок.
— Господин, — возразила нищая, — ты видишь меня перед собою. Я жива, ибо в том кратере не было ни одного цэрэга. К тому же кратер оказался неглубокий, и когда буря стихла, я выбралась из него и на ощупь поползла в сторону города. Меня подобрали торговцы уже в том месте, где начинается купол. Они отвезли меня к моим хозяевам, но те заявили, что ослепшая рабыня им ни к чему. Меня выкинули на улицу, как собаку. И с тех пор я живу подаянием.
Я нахмурился. Вид этой несчастной пробудил во мне жалость. Вот для чего надо было посылать её в Степь? Я отстегнул от своего пояса мешочек с деньгами и, вынув несколько монет, вложил в тощую ладонь нищенки. Она, ощутив металл в своих руках, низко поклонилась мне, глотая слёзы. Потом женщина развернулась и побрела в другую сторону в надежде, что и там ей повезёт. Я знал, что она так долго не проживёт.
Вдруг одна мысль пронзила мой разум.
— Отец! — воскликнул я. — Давай возьмём эту рабыню себе! Пусть возится в нашей юраке: чистит ковры, посуду, поёт песни детям. С этим справится и слепая.
— Да ты что, сынок! — возразил отец. — Мы еле сводим концы с концами! А ты собираешься взять на содержание ещё одну рабыню, да к тому же увечную? Ты и так её осчастливил, одарив деньгами. Тем более она бледнокожей расы, а такие люди очень слабы, они не выносят жизни в Степи.
— Но она выжила за куполом! — начал спорить я.
— Это случайность, — ответил мне отец.
— Может она вообще шарлатанка, — вмешался Ларут, второй мой брат, — её быть может лишили зрения за какое-нибудь преступление, а она ходит и рассказывает жалостливую историю про жестоких хозяев.
— Тут ты не прав, Ларут, — произнёс отец, — глаза её и в самом деле выглядят так, как будто пострадали от песка. Видишь ли бледнокожие совершенно не приспособлены к жизни в нашей стране. Вот у нас глаза правильные, узкие, защищённые от песка. А у этих лупоглазых постоянно проблемы со зрением. И зачем нам только завозят таких рабов? Они мрут здесь, как мухи.
— Мне жаль её, отец, — уныло проговорил я, — к чему такая беспричинная жестокость? Даже рабы являются людьми.
— Ты слишком юн, Хизар, — отец похлопал меня по плечу, — жизнь жестока. Тебе придётся привыкнуть к этому.
— Я уже и так знаю, что жизнь жестока, — насупился я, — и жестокой её делают сами люди! Посмотри, как кланы враждуют между собой! Сердце болит при известиях о новых столкновениях. Вместо того, чтобы укреплять наш народ, мы режем друг друга из-за клочков бесплодной земли!
— Хизар, Хизар, — вздохнул отец и снисходительно улыбнулся, — у тебя прямо какое-то огненное сердце. Оно пламенеет при виде несправедливости, да? Меня и самого многое не устраивает.
— Но что можно сделать? — буркнул Ларут.
— Да ничего, — отозвался Амбек, — можно только благодарить судьбу, что мы родились не рабами.
— Ну кое-что сделать всё-таки можно. И я это сделаю, — заявил отец.
— И что ты сделаешь? — хмыкнул Амбек.
— Поговорю на собрании с главами кланов, — поделился планами отец, — я давно собирался это сделать, сказать им, что необходимо объединяться, а не резать друг друга. Хизар прав, люди сами делают жизнь невыносимой. Даже
