По всей стране проводились агитационные полеты. Ведущую роль в них играла агитэскадрилья «Крокодил» с флагманом во главе. Это был двухмоторный АНТ-9, выкрашенный в красный: цвет. Нос самолета был раскрашен в виде раскрытой пасти крокодила с громадными белыми зубами. Из агитэскадрильи в район Каширы прилетел У-2. Сделав несколько кругов, он приземлился в пяти километрах от города в районе деревни Крутышки. Увидев, что он сел, я, не раздумывая, бросился к нему. Мне еще не было и 13 лет, но это расстояние я пробежал без остановок и успел застать самолет. Пробравшись сквозь толпу, я протиснулся поближе к нему. Рядом с У-2 стоял летчик. На него смотрели примерно так, как сейчас смотрят на космонавтов после их возвращения из полета. С неменьшим интересом смотрел на него и я. Дома во время ужина с восторгом рассказал домашним обо всем увиденном.
После того как я побывал в аэроклубе и посидел в кабине У-2, у меня появилось желание начать систематическое обучение и постараться его закончить. Два или три раза сходил в вечернее время на занятия и понял, что учиться одновременно в двух местах для меня трудновато. Денег отец давал мало, стипендия небольшая. Приходилось голодать. Как правило, последнюю неделю до получения стипендии питался только сухарями и кипятком. Жил во Всесвятском студгородке, на помощь товарищей рассчитывать не приходилось – стеснялся. Систематическое недоедание привело однажды к обмороку в трамвае. Пришлось подрабатывать, устроившись контролером у входа в зрительный зал техникума. Создавшаяся обстановка вынудила меня принять решение бросить аэроклуб и продолжить учебу в техникуме.
Прошел почти месяц. И вновь аэроклуб напомнил о себе. Сразу после первомайских праздников ко мне в техникум пришел мужчина в форме аэроклубовского работника. «Я – Любушин, ваш аэроклубовский инструктор. Почему вы не ходите на занятия? Ваша группа уже приступила к полетам, а вас нет. Мне приходится за вас отчитываться, а я не знаю, что говорить», – недовольным голосом проговорил он. На мои доводы, что нет времени, он, сменив тон, стал просить меня, как только представится возможность, прийти в летный день на полеты. При расставании дал мне адрес аэродрома. Пришлось дать ему обещание прийти.
Слово свое я сдержал и 9 мая 1940 года с Ярославского вокзала отправился поездом до платформы Соколовская. Сойдя с электрички, я увидел взлетавшие и садившиеся самолеты. За большим полем виднелась деревня, возле которой, видимо, и находился аэродром. Поэтому я не стал наводить справок и по проселочной дороге пошел к деревне. Пройдя через нее, вышел на поле. Над ним на малой высоте, чуть не касаясь колесами земли, часто пролетали самолеты.
Пройдя над полем, они набирали высоту, разворачивались, делали круг и снова повторяли такой же проход. После нескольких заходов садились ближе к противоположной его стороне. Здесь же располагалась стоянка. Невдалеке от нее я увидел группу людей. Туда и направился, не обращая внимания на низко летящие самолеты. Выбрав момент, когда над площадкой только что пролетел самолет, а до следующего, заходившего на нее, как мне показалось, было далековато, я быстро побежал в направлении этой группы.
Несмотря на быстрый бег, самолет, заходивший на площадку, все же опередил меня. Из передней кабины совсем близко пролетавшего самолета я отлично видел махавшего мне рукой летчика. Радуясь тому, что летчики меня тоже видят, помахал им рукой. Тогда я еще не знал, что это означало. На самом деле он не приветствовал меня, а гнал с поля. Как только я перебежал через опасное место, от группы людей отделился человек и побежал ко мне, делая руками какие-то знаки. Задыхаясь, он быстро проговорил: «Бежим отсюда в квадрат. Здесь находиться нельзя, можно попасть под самолет».
В квадрате он подвел меня к какому-то сердитому начальнику. Тот, посмотрев на меня сверху вниз, негромко произнес: «Вам что, жить надоело? Вы кто?» Немного оробев от сердитого тона, ответил, что я курсант и пришел на полеты. Как я потом узнал, это был командир нашего отряда Недашковский, отличный летчик. Смягчив тон, спросил: «Вы что, зачета по НПП не сдавали? А как же собираетесь летать без знания основного документа, который должен отлично знать каждый летчик?» Я промолчал, а сам подумал: «Какой зачет? Я вообще на занятиях не был». «Сегодня вашего инструктора нет, он болен. Чтобы ваш приезд не прошел впустую, слетаете в ознакомительный полет с инструктором Куликовой. Она сейчас вон у того самолета».
Куликова была студенткой 3-го курса МГУ. Она оказалась симпатичной девушкой немного старше меня. Показалась мне приветливой и симпатичной. Мне и в голову не могло прийти, что свой первый полет я буду выполнять с девушкой. Подошли к самолету. Улыбаясь, Куликова сказала: «Садитесь в заднюю кабину». Она показала, как надо привязываться ремнями, и предупредила, чтобы в полете я не трогал ручку управления и педали, а просто сидел в кабине и наблюдал, как она управляет самолетом. Я приготовился и с нетерпением стал ждать момента взлета. Вижу, как один из ребят проворачивает винт и делает рывок руками с одновременной командой «контакт».
Самолет задрожал, и тут же послышались громкие хлопки из выхлопных патрубков двигателя. Подрулили к стартеру. Взмах белым флажком. Чувствую, как спина стала вдавливаться в спинку сиденья. Земля под самолетом замелькала. Он несколько раз подпрыгнул, затем толчки прекратились, и тут же я почувствовал, что меня отрывает от сиденья. По необычному ощущению понял, что мы уже летим. Неприятные толчки из стороны в сторону иногда вынуждали хвататься руками за борта кабины. Они были вызваны резкими порывами ветра. Я с интересом наблюдал за землей. Вижу под собой узкую ленту реки Клязьма, маленькую, словно детскую, электричку, совсем маленькие дома.
На высоте 800 метров Куликова выполнила простой пилотаж, о котором я, конечно же, никакого представления не имел. Пилотирование она закончила перепугавшей меня фигурой, при которой почувствовал, что вываливаюсь из самолета. Повиснув на привязных ремнях, я крепко схватился руками за борта кабины. Одновременно почувствовал на лице какую-то жидкость, которая, как потом выяснилось, оказалась горячим маслом из двигателя. Им же частично забрызгало лобовое стекло кабины. Остались его следы и на приятном лице инструктора.
Позже, когда я уже летал со своим инструктором в зону на отработку пилотажа, понял, какую фигуру показала мне Куликова. Переворот через крыло у нее получился с большим зависанием, при котором масло выбросило через дренажное устройство наружу. После посадки Куликова, улыбаясь, спросила: «Ну как, понравилось летать?» Особого удовольствия я не получил, но, переборов себя, сказал: «Понравилось. Все было очень интересно». Уезжая с аэродрома, подумал: «Слетал раз, и хватит». Но все получилось наоборот. О полете рассказал ребятам по Всесвятскому общежитию. На следующий день о моем полете знала вся наша группа.
Через две недели, в конце мая, ко мне в общежитие пришел Любушин и снова напомнил о полетах. Сделал это деликатно, но при этом заметил, что знает о моем полете с Куликовой. Поинтересовался моим настроением, попросил по возможности почаще наведываться на аэродром. Мне стало перед ним неудобно за свое поведение. Сказал инструктору, что как только закончится учебный год, то сразу приеду на аэродром и буду там находиться до окончания летной программы. Свое обещание я сдержал. О своей учебе в аэроклубе рассказал отцу и дядьям. Они одобрили мое желание продолжить занятия в аэроклубе.
На следующий день после успешной сдачи сессии я, как и обещал инструктору, сразу же поехал на аэродром. Курсанты нашей группы приняли меня приветливо, но смотрели как на новичка. У каждого из них было уже по нескольку десятков полетов. Любушин, видя, что я смущаюсь, подбодрил меня словами: «Не робей. Ты не только нагонишь их, но еще и перегонишь кое-кого, если серьезно отнесешься к полетам и не будешь пропускать их». Слова инструктора о том, что я могу нагнать группу, воодушевили меня. Понимая, что без знания материальной части самолета и мотора я не смогу овладеть летным делом, пошел в походную библиотеку, находившуюся при полевом штабе аэроклуба. Там по рекомендации Любушина я взял необходимую литературу и в свободное от полетов время с большим старанием стал ее изучать. Неясные или непонятные вопросы разбирались тут же, на месте.
Прислушавшись к совету инструктора, решил не пропускать ни одного летного дня, и вскоре дела пошли на лад. Я нагнал и даже стал обгонять большую часть курсантов своей группы, которые начали летать еще осенью 1939 года. Их отставание объяснялось пропусками полетов. У некоторых они длились по месяцу и более. После этого инструктору приходилось вновь отрабатывать ранее пройденное упражнение для восстановления утраченного навыка. Получалось, таким образом, топтание на месте. У меня же перерывов в полетах не было. Каждый летный день я все ближе продвигался к заветной мечте – самостоятельному вылету. И наконец долгожданный момент наступил. Самостоятельно я вылетел вторым после Ершова, который к началу моих полетов был уже почти полностью подготовлен к нему.
