При всей моей нелюбви к подобным темам, я все же спросила:
– А за что его осудили?
Прежде чем ответить, Эльконто долго молчал. Прожевал одно печенье, после еще сразу три, вытер рот тыльной стороной ладони.
– Я Брауна знаю уже не первый год. Он мог бы быть одним из нас, мог бы работать на Комиссию, настолько он хорош. Просто его никто не позвал. Или он не захотел, я не знаю. Он работал в частном агентстве телохранителем, последние пару лет охранял какого-то дельца – имени не знаю. И делец этот сильно прокосячился, за ним пришли из Комиссии. А Браун не понял, что Комиссионеры (они были в штатском), попробовал уложить одного из них, схлопотал сразу «пожизненно». Ты же знаешь, какие у нас законы, если на «Вертера» руку поднять.
Я знала. Жестче жесткого. Комиссионеры и без того не очень любили прощать, а уж если попытка атаки…
– То есть этот Браун попытался, сам того не зная, грохнуть Комиссионера?
– Угу.
Тогда понятно, почему Война.
– Ну, может, он завтра умрет на твоем Уровне…
– Не умрет, я тебе уже говорил. Будет воевать там до конца. Такие, как он, не сдаются. А война, особенно наша – бессмысленная и бесконечная, – выжигает. И за десять лет ничего не останется даже от самого хорошего человека. Вот потому я и мрачный. Раз уж ты спросила.
Наверное, можно было на этом завершить беседу. Хороший день, солнечный, как-нибудь все рассосется. Эльконто отправится в штаб, съест еще штук тридцать «букашек», вечером его подбодрит Ани… Но меня вдруг тоже начало что-то царапать. При всей моей любви к Нордейлу и Уровням, Комиссия на мой человеческий взгляд не всегда справедливо поступала. Хотя Дрейк, наверное, со мной бы поспорил. Привел бы кучу непонятных для меня, но очень умно сформулированных доводов, сказал бы «поверь мне» и мне пришлось бы поверить. Я любила Великого и Ужасного, а любовь без доверия – не любовь.
Но Дрейк отсутствовал в Нордейле, потому как уехал на пару дней исследовать неизвестное мне «вторичное ядро» в параллельной системе. Видит Бог, я ничего не смыслила в этой формулировке, но понимала, что пока его нет, и доводов нет. Браун воюет, Дэйн грустит.
– Слушай, – спросила я после долгой паузы и напряженного скрипа мозгов, – а этот твой друг, он не агрессивен? Не маньяк, не моральный урод?
Дэйн посмотрел хмуро.
– Нет. Ручаюсь за его характер. А что?
– Можем его переместить в мой мир, вот что. Просто не хочется перемещать туда всяких… нестабильных умом личностей, если ты понимаешь. Я ведь свою планету тоже люблю.
– Переместить?
Мы долго смотрели друг на друга, как конспираторы.
– Ну смотри. Если Комиссия отправила Брауна на Войну, значит, им все равно, что в определенный момент он исчезнет с Уровней, так?
– Так.
– И наверняка им все равно, исчезнет он через десять лет или сегодня? Так зачем человеку выгорать?
Светлые брови Эльконто поползли вверх.
– Сегодня?
Угу, потому что Дрейк скоро вернется. И если он вернется, а мы не завершим с этим делом, то мистер Начальник может наложить на наши действия строжайший запрет. А пока он его не наложил.
– Время – цигель. – Я постучала по запястью с часами.
– Что?
– Ничего. Просто надо изъять твоего Брауна до возвращения Начальника и с чистой совестью забыть об этом. Как будто ничего не было.
– А по шее не получим?
Вопрос на миллион. Шанс, конечно, имелся. С другой стороны, я не видела противоречий в системе: в случае смерти солдаты уходят с Войны по родным мирам. Кому какое дело, если один хороший парень уйдет без «случая смерти» и не в свой мир, каким бы он ни был, а в мой? Там, конечно, придется разобраться с деньгами, жильем и документами, но это все можно продумать позже, сейчас, главное, не попасть под прямой взгляд «всевидящего ока».
– Давай договоримся так. Ты пока отправишься на Войну, отыщешь своего друга, приведешь его в штаб, чтобы безопасно. Заодно приведешь туда и Халка…
– А Халка зачем?
– Чтобы он измерил уровень стабильности сознания, агрессии и так далее. Мне нужно быть уверенной, что я не перекину на Землю морального урода.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Логично, согласен.
– А после дашь мне сигнал с помощью браслета о том, что все готово. Я пока подумаю над деталями.
Вот тебе и утро. Газету не дочитала, чай не допила, взялась спасать «рядового Раяна».
Но было в этом всем нечто важное – у Дэйна в глазах прояснилось. Будто отошел в сторону тяжелый камень, будто туча, закрывшая солнечный свет и настроение, рассеялась. Важен, однако, нашему снайперу был этот друг.
– С тебя пять «букашек»! – я нагло протянула руку, хотя могла бы пойти на кухню и попросить Клэр приготовить мне свой собственный мешок. Но тут ведь важен принцип, а не печенье.
Эльконто с готовностью запустил огромную лапу в мешок и вытащил для меня намного больше, чем пять. Высыпал все это в подставленные ладони, откуда «буашки» благополучно перекочевали в чайное блюдце.
– По рукам! Теперь за дело.
Прежде чем подняться, Дэйн посмотрел на меня серьезно как никогда.
– Я твой вечный должник.
– Вечный, – подтвердила я каменной рожей краснокожего вождя. – Так и запомним.
Уходя, снайпер все-таки ухмыльнулся. Значит, возвращалось к нему благодушие, значит, не зря.
Глава 2
(Furkan Sert – Hold on to Me)
Тот, из-за кого все заварилось, Браун, сидел в штабном кресле Эльконто спиной к экранам. Без наручников, небритый, понурый, с разбитым лицом, но, судя по взгляду, несломленный. Точно, второй Бойд.
Халк остановил меня в коридоре. К тому моменту, когда на моем браслете загорелась кнопка вызова, я все еще ломала голову над тем, где и как снять другу Дэйна квартиру и что делать с его документами – единая схема действий не складывалась.
– Я его посмотрел, – сообщил Конрад тихо, – и…
Пауза после «и» мне почему-то совсем не понравилась.
– И что?
– Уровень агрессии… в пределах нормы, я бы сказал. Практически.
– Практически? Давай простыми словами, чтобы понятно.
В штабе всегда царил полумрак, и на фоне загорелого лица сенсора светлые глаза мерцали.
– Он… на взводе. Возможно, потому что еще час назад воевал.
– Успокоится, если поместить в благополучную среду?
– Шанс есть. Пока данные такие, что в беспричинную драку он сам не полезет, но, если скажут дурное, ответит ударом.
– Понятно.
Это спутало планы еще сильнее. Значит, Брауна не желательно помещать в густонаселенный пункт, то есть в город. Лучше куда-нибудь подальше от людей. В поселок, деревню? В глушь? Где же искать там жилье?
– Сможешь добавить ему спокойствия принудительно?
– Я бы не стал с этим торопиться.
– Почему?
– Сначала поговори с ним. Поймешь.
– Ясно.
И я двинула в главную комнату с экранами.
Здесь даже внутри помещения война ощущалась войной. Слишком смурные лица, неуловимый запах гари от одежды; синяки и царапины на лице заключенного не добавляли атмосфере радости.
Я впервые сумела разглядеть его, Брауна. Высокий мужик, ладно скроенный, волосы сверху удлиненные, щетина, взгляд жесткий. Мне даже вспомнились отрядные в те времена, когда я не была частью команды, а была их нежеланной возможной будущей «коллегой». Тогда я вдоволь кололась о такие вот недоброжелательные взгляды, пробирающие до позвоночника. Один Баал чего стоил… Человек в кресле не смотрел столько же неприязненно, как некогда Регносцирос, но и дружелюбием не лучился. И я решила перейти к главному без предисловий.
– Мы предлагаем тебе выбор: остаться на Войне или переместиться в другой мир, где царит мирная атмосфера. Снабдим на первое время денежными средствами и жильем, дальше сможешь устроить жизнь по желанию.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Браун, чьи глаза были не то серыми, не то голубоватыми (в полумраке и не разобрать), покосился на стоящего рядом Дэйна.
– Она кто такая?
