И это было ещё одной причиной, по которой Ульдиссиан не хотел принадлежать ни к той, ни к другой.
— Молись лучше за себя, а не за меня и моих близких, — прорычал он.
Глаза проповедника выступили из орбит, когда Ульдиссиан с лёгкостью оторвал его за воротник от пола.
Приземистый лысеющий человек выскользнул из-за прилавка, намереваясь вмешаться. Тибион был на несколько лет старше и не имел ничего против Ульдиссиана, но он был хорошим другом Диомеда, и потому его слова могли подействовать на разъярённого фермера.
— Ульдиссиан! Если не беспокоишься за себя, то подумай хоть о моём заведении.
Ульдиссиан колебался, слова хозяина таверны прорывались сквозь его боль. Его взгляд метался от бледного лица перед ним к круглому лицу Тибиона и обратно.
Не меняя рассерженного выражения, он ослабил хват и бросил свою ношу на пол, как нечто не достойное внимания.
— Ульдиссиан… — начал Тибион.
Но сын Диомеда не стал дожидаться окончания фразы. С дрожью в руках он размеренными шагами направился к выходу из «Кабаньей головы», его тяжёлые, изношенные кожаные сапоги громко стучали по хорошо подогнанным доскам пола. Снаружи свежий воздух помог Ульдиссиану немного прийти в себя. Он почти сразу начал сожалеть о том, что произошло внутри. Не потому, что считал свои действия неправильными, а потому, что совершал их на виду у многих, кто знал его… И это было уже не в первый раз.
И всё же присутствие прислужника Собора в Сераме тяжело давило на него. Сейчас Ульдиссиан был человеком, который верил только в то, что могут увидеть его глаза и потрогать его руки. Он мог посмотреть на небо и сказать, надо ли ему поспешить закончить работу на поле или времени достаточно и можно трудиться не спеша. Урожай, который поднимался из земли благодаря его труду, кормил его и других. Этому он мог доверять, в отличие от бормочущих молитвы священников и проповедников, которые ничего не сделали для его семьи, кроме того, что дали ложную надежду.
В Сераме жило около двухсот человек. Кто-то считал деревню маленькой, кто-то называл её размеры надлежащими. Ульдиссиан мог пересечь её в несколько шагов. Его ферма стояла в двух милях к северу от Серама. Раз в неделю Ульдиссиан отправлялся в деревню, чтобы запастить нужными вещами, и всегда позволял себе сделать короткий перерыв, чтобы поесть и утолить жажду в таверне. Обед он съел, выпить эль ему не удалось, и теперь осталось только разобраться с делами, прежде чем возвратиться на ферму.
Помимо таверны, которая также служила постоялым двором, в Сераме было ещё всего несколько значимых строений: зал собраний, торговый пункт, казармы деревенской стражи и кузница. Все они были похожи друг на друга и на остальные постройки в Сераме: крытые соломой заострённые крыши, стены из деревянных досок, прибитых к каркасу, фундаменты из нескольких слоёв камня и глины. Окна круто изогнуты наверху, и их всегда по три с одной стороны — так было принято в большинстве областей, находящихся под влиянием Кеджана. Откровенно говоря, издалека было практически невозможно отличить одно здание от другого.
Грязь пристала к сапогам Ульдиссиана, пока он шёл, — Серам был слишком захолустной деревней, чтобы замостить улицы или хотя бы насыпать камней. Была проложена небольшая сухая тропка на противоположную сторону, но сейчас у Ульдиссиана не было терпения, чтобы идти по ней, и к тому же он как фермер привык иметь дело с землёй.
На восточном краю Серама — ближе всего к Кеджану — стоял торговый пункт. После таверны это было самое посещаемое место в Сераме. Сюда местные приносили свои товары, чтобы обменять их на нужные им вещи или даже продать путешествующим торговцам. Когда на склад попадали новые предметы, синий флаг поднимали вверх перед его дверями, и теперь Ульдиссиан нашёл за этим занятием Серентию, дочь Сайруса. Семейство Сайруса уже четыре поколения руководило торговым пунктом и было одним из самых известных семейств в деревне, хотя и одевались они не более модно, чем все остальные. Торговец не смотрел свысока на своих клиентов, которые были к тому же, в большинстве своём, его соседями. Серентия, к примеру, была одета в простое тканое коричневое платье со скромным вырезом, спускавшееся до лодыжек. Подобно большинству жителей деревни, она была обута в практичные сапоги, в которых было удобно ездить верхом и ходить по грязным дорожкам на главной улице.
— Есть что-нибудь интересное? — спросил он Серентию, желая отвлечься от мыслей об инциденте и болезненных воспоминаний из прошлого, которые он воскресил.
Дочь Сайруса обернулась на звук его голоса, её длинные волосы всколыхнулись густой волной. При виде её ясных голубых глаз, кожи цвета слоновой кости и естественно алых губ Ульдиссиан укреплялся во мнении, что, стоит её одеть в подходящее платье, и она сможет посоперничать в красоте со знатными дамами Кеджана. Простое платье не скрывало изгибов её тела и не могло утаить той изящности, с какой она двигалась вне зависимости от того, где находилась.
— Ульдиссиан! Ты что, был здесь целый день?
В её голосе сквозили нотки, которые заставляли фермера хмуриться. Серентия была младше его больше чем на десять лет, она росла у него на глазах. Он воспринимал её как сестру, наравне с теми, которых он потерял. Тем не менее, было ясно, что для неё он значит гораздо больше. Она отвергала ухаживания более молодых и богатых фермеров, не говоря уже о попытках заезжих торговцев заигрывать с ней. Из других мужчин она проявляла интерес разве что к Ахилию, доброму другу Ульдиссиана и лучшему охотнику в Сераме, но трудно было сказать, не крылась ли причина в том, что он был связан с фермером.
— Я пришёл после первого часа дня, — ответил фермер. Приблизившись, он заметил по крайней мере три повозки позади заведения Сайруса. — Немаленький обоз для Серама. Что везут?
Закончив поднимать флаг, Серентия привязала верёвку. Глядя через плечо на повозки, она сказала:
— Вообще-то они потерялись. Они ехали дорогой через Тулисам.
Тулисам был ближайшим населённым пунктом; это был город, по меньшей мере в пять раз больший, чем Серам. Через него проходила дорога от Кеджана к морю, где были расположены главные порты.
Ульдиссиан усмехнулся.
— Проводник, должно быть, новичок.
— Не знаю, что вызвало ошибку, но они решили немного поторговать с нами. Отец старается скрыть свой восторг. Знаешь, Ульдиссиан, у них есть по-настоящему красивые вещи!
Для сына Диомеда красивыми были крепкие, надёжные инструменты или, например, телёнок, родившийся здоровеньким. Он хотел сказать это, но потом заметил, что кто-то ходит возле повозок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
