Читаем без скачивания Мильтон в Америке - Питер Акройд

— Прекрасно! — От неподдельного удовольствия Гусперо хлопнул себя по коленям: проницательность Мильтона порой заставляла его верить в то, что хозяин не утратил зрения.

— Я отдал именно эту команду. В вас сильна струнка морехода, мистер Мильтон.

Когда капитан удалился на свой мостик, Мильтон принялся свирепо тереть себе глаза.

— Морехода, — пробормотал он. — Горе хода. В хоре года.

— Что, сэр?

— Я пробовал на слух колокола нашего языка. Если не ошибаюсь, с этой суши еще донесется мелодичный перезвон. Куда гармоничней наших надрывных нестройных песнопений. Но здесь, на дальней окраине, куда мы забрались, будет ли это по-прежнему наш родной язык?

— Я пока что понимаю вас, сэр, если только вы не говорите загадками и обходитесь без рифм.

— Только представь себе чудовищную водную стихию, которую мы пересекли. Девять сотен лиг.

— Темную, бездонную пучину.

— Волны с черным насупленным челом. Они высоко вздымались и широко разевали пасть, желая нас поглотить.

— Должно быть, мы слишком горькие на вкус. Нас в два счета извергли обратно.

— У разума, Гусперо, тоже есть свои океаны. Там свои течения и свои бездны. Ты частенько сообщал мне, что море спокойно и невозмутимо, но мой внутренний взор досягает до высочайших высот и до глубочайших глубин…

Гусперо скорчил перед слепцом гримасу: «Прямо-таки жутчайших высот».

— …Дабы вновь обратить людские мысли к ангелам или дьяволам.

Они немного помолчали, дружно посасывая корицу.

— Я слышал, — сказал Мильтон, — что Бостон очень приличный город.

— Говорят, будто улицы там вымощены булыжником.

— Кто это говорит? — Не дожидаясь ответа, Мильтон продолжал: — Там нет приходов, но есть три отличных церкви, где нас встретят с радостью. Как по-твоему — преподнести им мои новые переводы псалмов?

— Эхо будет щедрым подношением, сэр.

— Я ведь не нуждаюсь ни в представлении, ни в рекомендациях.

— Разумеется, сэр.

— Я вовсе не льщу себе. Лучше быть великим здесь, Гусперо, нежели служить посланцам зл? в Лондоне.

«Габриэль» продолжал следовать своим курсом: толпа пассажиров на правом борту обозревала отвесные береговые скалы, песчаные холмы и дикую растительность; в эту последнюю неделю июня на море опустился туман — и новая суша порой словно бы вздрагивала и исчезала в дымке. Кроме Англии, они ничего не знали: когда берег появлялся снова, казалось, будто из волн возникает заново рожденная их родная страна — безлюдная и незапятнанная, какой она была до тех пор, пока друиды не подчинили ее себе своим волшебством.

— Впереди бухта! — выкрикнул кто-то из матросов, и голос его донесся даже до каюты Мильтона. — Девяносто три морских сажени под килем!

Гусперо взял Мильтона за руку и, положив ему в карман корицу, повел обратно на палубу.

— Глаз у этого юноши на мачте как у циклопа, — заметил он.

— Оставь классические аллюзии. Что ты видишь?

— Белые скалы.

— Как в Дувре. Неудивительно, что наши отцы сочли их своим домом.

— Бухта в форме полумесяца, двумя концами к нам. — Когда корабль приблизился к береговой линии, Гусперо перегнулся через поручень палубы. — Берег крутой, сэр, хотя здесь немало и впадин. Я вижу три реки или потока, которые низвергаются с высоты.

— Это бухта наших надежд! — Джон Мильтон простер руки. — Привет вам, о счастливые поля! — По его лицу пробежала тень, и он приложил палец к щеке. — Что это было?

— Облачко. Оно явилось нас поприветствовать.

— С северо-запада?

— Как будто да.

— Черного цвета?

— Пепельное. Нет, серое, точно маринованная селедка, с пятнами потемнее.

— Тогда не сомневаюсь, что нашему доброму капитану вскоре придется нам кое-что сообщить. Замечаешь, что ветер поднялся снова?

— Вы заметили его раньше меня, сэр. Да, вот он и подул.

— Ветер с той стороны — плохой знак, Гусперо. Это герольд шторма.

— Герольд?

— Предвестник. Посланец. Первый бегун в состязании. Я должен быть твоим не только питателем, но и воспитателем?

— Если я служу вам зрением, сэр, то, конечно же, вы можете услужить мне речью.

— Довольно. Ты чувствуешь, что ветер становится все холоднее? Это завистливый ветер, Гус, обозленный бродяга.

Капитан Фаррел уже отдавал команды; вокруг Мильтона поднялась беготня, заставившая его то и дело поворачиваться в попытке уловить каждый выкрик. Пассажиры сгрудились возле фальшборта: мужчины придерживали шляпы, женщины потуже затягивали кожаные завязки своих капюшонов, так как палуба уходила из — под ног, а снасти начали колотиться о реи. Один из матросов запел старинный куплет о ряби на море, и все, кто его слышал, поняли, что приближается шторм. Но он налетел гораздо стремительнее, чем предполагал даже капитан: с северо — запада пригнало темные тучи, а вслед за ними подул такой сильный холодный ветер, что «Габриэля» снова отнесло в море. Мильтон вцепился в поручни и, обратив лицо к порывам ветра, крикнул юноше: «Вновь мы преданы власти бушующего океана!» — Однако буря его радовала. — «Привяжи меня к поручню. Господь играет нами, словно мальчишка вишневыми косточками. Его азарт вечен!» Гусперо затянул узел на поясе Мильтона и прикрепил веревку к деревянному фальшборту. Его господин, казалось, забыл о страхе и, предавшись восторгу, громко запел под хлещущим дождем:

Гнать смерчами не перестань И вихрем бурь твоих. Коль не несут покорства дань — Смятеньем полни их.

— Вы промокли до костей, сэр…

Грози бесчестьем и бедой, Позорищем навеки! И пусть средь непогоды злой Сомкнут изгои веки.

Сильный чистый голос Мильтона ясно различался между порывами бури; стих сулил гибель врагам: собственно, это был перевод восемьдесят третьего псалма, который Мильтон завершил еще в Лондоне и помнил наизусть. Дождевые струи били его по запрокинутому лицу и широко открытым глазам, а «Габриэля» тем временем уносило все дальше от берега. Парусиновый плащ слепца насквозь пропитался влагой, длинные волосы липли к шее и к мокрому воротнику. Гусперо стоял сзади, крепко стиснув плечи Мильтона, чтобы тот не рухнул на зыбкую палубу или не свалился за борт. А Мильтон продолжал петь.

Капитан Фаррел приблизился нетвердыми шагами и крикнул ему в лицо: «Спускайтесь вниз, сэр! Быстрее! Ветер крепчает, море разыгралось не на шутку!»

— Я верю в предначертания свыше, капитан. Я не погасну, как свеча от нагара.

Но он обращался в пустоту: капитан уже отошел прочь и вновь отдавал команды матросам. «Разворачиваться по ветру! Выпрямить корабль и кинуть лаг, посмотрим, какая у нас скорость. Перевернуть песочные часы, замерить высоту!» Выкрики капитана не умолкали, но Мильтон все же слышал сквозь шум, что матросы убирают топсель и, воздавая почести буре, приспускают фок. Затем послышался треск и Мильтону показалось, будто корабль рушится, но из возгласов моряков он понял, что это порывом ветра разорвало в клочья грот. Что-то покатилось позади него по палубе, и Гусперо не то засмеялся, не то завопил от испуга: «Да это наша бочка. С соленой рыбкой».

Кучка пассажиров стенала и громко молилась, а трое, укрывая друг друга плащами, с трудом пробирались против ветра. Один из них нес две подковы, которые он стал прибивать к палубе, надеясь таким образом, по старинному обычаю, умиротворить буйство стихий. Гусперо увлеченно наблюдал за ними и рассказывал господину, что происходит. «Они скользят, словно дети на Ледяной Ярмарке, сэр!»

По-прежнему обращая лицо к ревущим небесам, Мильтон отозвался: «Перед высадкой они стали походить на индейцев! — Мимо него прокатилась еще одна бочка. — Море вывернуло им не только желудки, но и мозги».

— Скоро мы будем переворачиваться в наших водных могилах, если не уйдем с палубы. Идемте, сэр, лучше вам поберечься.

Мильтон громко рассмеялся, и смех его слился с грохотом бури.

— Ты хочешь, чтоб из тебя вытрясло душу в каюте?

— Да.

— Тогда развяжи меня. Шторм загоняет нас в трюм.

Встречные ветры сбивали «Габриэля» с намеченного курса, но за Кейп-Кодом буря утихла и дождь почти прекратился. Земля исчезла из виду, но капитан Фаррел всю ночь сверялся с картами и изучал звезды; он предположил — и был прав, — что корабль миновал большой остров, обозначаемый на картах по-разному: Ноуп, Капа — вок, Мартас-Виньярд и Мартинс-Виньярд. Но не относило ли их сейчас к серым скалам и островкам, которые составляют характерную — и коварную — особенность побережья Новой Англии? Когда забрезжил рассвет, капитан определил местоположение судна: раскачиваемый беспокойными волнами «Габриэль» находился менее чем в полулиге от большого, покрытого зарослями острова, известного капитану под названием Муниссес или Блок-Айленд.

— Он собирается наметить по карте наш путь от Блок-Айленда, — объяснял Гусперо своему господину, — и приблизиться к берегу возле Пето…как там бишь, в местности На-рогах…