равно не любит туда ходить, а мне давно хочется.
Саша хотел, чтобы его голос прозвучал ровно, не выдавая его волнения, но у него не получилось. И он ответил слишком быстро и слишком радостно, как будто ухватился за веревку, брошенную ему для спасения:
– Давай!
– Мне только домой переодеться, не могу же я в таком виде ходить, – она развела руками, как будто этот жест должен был убедить собеседника в неловкости и несуразности ее внешнего вида. Как и любой девушке ее возраста, Жене были непривычны костюмы и любые другие официальные наряды. Зато Саша отметил, что этот костюм был ей очень к лицу.
– Как хочешь, – согласился он с ней.
Всю дорогу к дому Жени они молчали. Женя любовалась пудровым небом. Саша любовался Женей. Ему нравилось у Жени дома: большие стеклянные окна, через которые открывался вид на сохранившиеся невысокие городские одноэтажные и двухэтажные домики (в таких, как правило, жили чудаки или очень решительные жители, выдерживающие многочисленные запросы роботов на продажу имущества и переезд в многоэтажку), а за ними – горы, выступающие темными линиями где-то на горизонте. Ничего величественнее он не видел. Завод не в счёт, он был огромным, необъятным, пугающим, – но точно не величественным. А вот горы его всегда манили своей красотой и неизвестностью. Уже давно он мечтал отправиться в поход на вершину, и вполне мог осуществить свою мечту – его крепкое молодое тело выдерживало череду футбольных тренировок, греблю и плаванье – и все это в течение недели. Была еще школа, где он тоже хорошо справлялся. Вообще, все, к чему он прикасался или за что брался, будь то учеба, спорт, дела по дому, – все выходило у него хорошо.
Пока они поднимались в лифте на тридцатый этаж, Саша нащупал в кармане мятную жвачку. Не то, чтобы он очень стремился ее использовать, но само ее присутствие как будто добавляло ему уверенность. Стоило Жене открыть дверь квартиры, как их обоих накрыл сладкий аромат то ли ванили, то ли вишни. «Так хорошо, что некоторые вещи не меняются», – подумал Саша, вспомнив, что в прошлый раз было ровно такой же «приветствие».
– Мам, привет! – Женя ловко выпрыгнула из черных туфель. – Мы с Сашей идём рыб кормить. Есть не будем – я только переодеться.
С этими словами Женя юркнула в комнату, оставив Сашу по ее другую сторону. Женя была сама как ветер: когда надо, сметала все на своем пути, иногда – мягко щекотала своим смехом, иногда была леденящим норд-остом, которым можно раскаленный утюг остудить.
– Здравствуйте, Ольга Васильевна! – Саша прошел в кухню, которая одновременно была и гостиной.
– Привет, Саша! – поприветствовал его голос мамы ветра. Она жарила блины, и по-видимому, сладкий аромат ванили принадлежал им.
Она предложила чай.
– Спасибо, мы ненадолго, – вежливо отказался. Хотя пить чай вместе с мамой Жени было одно удовольствие: она рассказывала истории из своего детства, учебы в университете, тех временах, когда роботы ещё только обучались человеком (было же такое!), а на месте Завода стоял густой еловый лес.
Жвачка уже потеряла вкус, но он продолжал её жевать. он и подумать не мог, чтобы спросить, где мусорное ведро в жениной квартире. Что-то тёмное промелькнуло в ногах – Дабл О. Саша погладил кота. Несколько лет назад он вместе с Женей нашли его совсем маленьким на улице. В тот день моросящий дождь шел не переставая, пустые улицы, они с Женей вдвоем слонялись под зонтом в поисках каких-то приключений. И тогда им попался грязный, испуганный и голодный котенок. Грязи на нем было больше, чем голода внутри. Женя тут же решила, что возьмет себе этого бедолагу: «Назову его Дабл о! Первая «о», потому что очаровательный, а вторая «о» за наше озорство сегодня, подарившее нам кота».
– Куда идете сегодня? – Ольга Васильевна заворачивала горячие блины в фольгу.
Саша наблюдал за её спокойными и уверенными движениями. Как здорово она придумала с блинами – на улице есть обязательно захочется, блины будут кстати. Интересно, она знает про Лешку? Или у них не все так серьезно?
– На Большую реку.
– Когда-то и я ходила на Большую реку купаться. Родители не разрешали, и мы с друзьями тайно убегали. А потом нас однажды поймали всё-таки. Ругали. Дома просидела весь день. До сих пор помню, как бежала на реку и солнце светило прямо в глаза, а я щурилась. Счастье было!
Мама Жени закрыла глаза и улыбнулась. Женька так иногда тоже улыбалась – спокойно и по ей одной понятной причине. Такой улыбке не нужны зрители или подражатели. Один из тех моментов, когда никто не подслушает, не прервет и не влезет со своими советами.
– Вы хотите снова пойти туда?
Она посмотрела на него как-то отвлеченно, но в то же время внимательно:
– За былые вечера и далекий смех, что уже не вернуть! – и подмигнула ему, улыбаясь. Он заметил, что улыбка была грустной. – Нет, там нет того уже.
Женя появилась в комнате. Ее ноги впрыгнули в любимые кроссовки, шапка на голову – и вот она стоит перед ним и улыбается. Не было ни одной причины не улыбнуться ей, и он не сопротивлялся своему желанию.
– Держите блины, – услышал он голос Ольги Васильевны, возвративший его в реальность откуда-то издалека.
Улица встретила их порывом ветра, поднявшим пыль с земли и бросившим ее в глаза подростков. Женя ела блины по дороге и говорила без остановки о самом разном. Школьный футбольный турнир, выпускной («Кстати, с кем ты пойдешь, решил уже или нет?», – спросила она), та кондитерская, где нужно непременно попробовать фисташковый круассан и кофе фраппе с миндалем, звезды на ночном небе, цены на сахар: «Об этом мне Леша рассказывает, жутко интересно!». Девушка поправляла свои кудряшки, которые тут же возвращались на привычное им место на лбу, не думая поддаваться хозяйке. Саша наблюдал за ней и ловил каждое её движение. Пусть говорит о чем захочет. Только говорит.
– Я напишу заявление сегодня. Буду водителем – возить людей или грузы по Заводу. Рассказывать им истории, если получится. А после работы буду заниматься тем, чем захочу – хоть за животными ухаживать, хоть придумывать новые рецепты кошачьих кормов или рыб кормить на Большую реку.
Слова её прозвучали так, будто она сама себя старалась убедить в том, что говорит. Их неестественность чувствовалась и в ее интонации, излишне равнодушной. «Неубедительно, Женя, говоришь», – уже самой себе сказала девушка. И все равно продолжила:
– Я видела сегодня много улыбающихся людей в атриуме. Где-то я читала, что, если люди улыбаются на
